Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 72)

Но существуют еще худшие промахи в этой злосчастной дали.

§ 10. И нарушение специфических форм

Воздушная перспектива не есть дело первостепенной важности, потому что природа сама нарушает ее законы, и даже слишком смело, хотя никогда при таких обстоятельствах, как в картине Клода, но есть некоторые законы, которых она не нарушает никогда, именно законы формы. Всякая гора, достигающая сферы вечного снега, обладает бесконечной сложностью формы, ее основание составлено из сотни меньших гор, и от них огромные подпоры сходящимися рядами устремлены к центральной вершине. Нет исключений из этого правила; всякая гора в 15 000 футов высоты поднимается всегда с такой тщательной и разнообразной отделкой. Вследствие этого на отдаленном расстояние, когда цепи таких вершин можно видеть все одновременно, сложность форм становится прямо гигантской; в близких пейзажах можно отыскать огромные цельные массы, составленные из линий, которые без перерыва тянутся на расстоянии тысячи футов и более, но когда эти массы отстоят в семидесяти милях от нас, контуры физически не могут быть непрерывными, потому что в этом случае их огромные черты превращаются в зазубрины и кочки, они свалены и нагромождены в страшном беспорядке. Для того, чтобы в расстоянии семидесяти миль получилась непрерывная форма, линии гор должны не прерываться на протяжении целых лиг, а это, повторяю, физически невозможно. Вот почему эти горы Клода, в которых нет указания на отвесные, вертикальные вершины, характеризующие, как мы видели, центральные ряды, у которых мягкие края вместо резких, простые формы (одна линия до равнины с каждой стороны) вместо разнообразных и прерывистых; которые сделаны сырой белой краской, не заключают в себе ни прозрачности, ни туманного покрова, ни воздуха, не поднимаются в виде неопределенной, молочного цвета массы, всегда характеризующей отдаленные снега, — вот почему эти горы Клода имеют форму и цвет не Альп, a меловых груд в печах для обжигания извести, они лишены энергии, высоты, расстояния, блеска и разнообразия, это — творения человека (все равно Клод ли это или другой), который никогда не чувствовал природы, никогда не знал искусства.

Впрочем, я не стал бы особенно останавливаться на недостатках этой картины, которую считаю копией, если бы видел, что в самых настоящих своих произведениях Клод когда-нибудь придавал крайней дали характерные черты природы.

§ 11. Даже в его лучших произведениях

Хотя в его лучших картинах всегда прекрасно передается воздух, который совершенно отсутствует в упомянутой копии, но и в них настоящие черты отдаленных гор совершенно упущены или искажены; между нами и этой копией есть воздух, но на расстоянии десяти, а не семидесяти миль. Рассмотрим несколько подробнее, что происходит в подобных случаях в природе.

Сложность формы, которая, как я показал, всегда присуща контурам, в наименьшей степени свойственна самому корпусу масс.

§ 12. Дальнейшее объяснение характера горных цепей в отдаленном расстоянии

Во всех длинных рядах гор есть пять-шесть боковых, отделенных глубокими долинами боковых цепей, которые возвышаются между зрителем и центральным рядом, выставляя свои верхушки одну за другой, словно волна за волной, пока глаз не дойдет до самых легких и высоких форм главной цепи. Эти последовательные ряды — я говорю не только об Альпах, но о горах вообще, — поднимаясь даже не выше 3000 футов над уровнем моря, кажутся на далеком расстоянии просто вертикальными тенями с острыми контурами; эти тени тем резче отделены друг от друга, чем ближе они к нам; только с величайшим трудом глаз может различить какую-нибудь плотность или округленность в них; освещенные и теневые стороны плотных форм одинаково теряются в смысле атмосферы, и гора кажется просто плоской пеленой с острыми краями; многочисленные горы пересекают друг друга, возвышаются одна над другой, становясь все бледнее по мере удаления. Это самое простое и легкое расположение, какое только возможно, и притом и в искусстве и в природе оно выражает расстояние и размеры, чего никаким другим путем нельзя достигнуть. Если целая масса горы представляет только одну тень, то самое незначительное различие в тени, какое только возможно, отделяет их друг от друга, и таким образом можно выразить десять-двенадцать расстояний, когда самая темная и ближайшая гора имеет воздушно-серый цвет, бледный, как небо; красота таких распределений, если они, как бывает в природе, доведены до высшей своей ступени, представляет, быть может, самую поразительную черту, связанную с горным пейзажем.

Никогда в отдаленнейшем расстоянии вы не уловите ничего похожего на плотные формы или выпуклости гор.

§ 13. Вид необыкновенной прозрачности их

Каждая из них представляет собой безжизненную, плоскую, перпендикулярную пелену или тень с острым краем, получающим наибольшую темноту у вершины и теряющим ее по мере того, как он спускается вниз; этот край одинаково темен, все равно — обращен ли он к свету или в противоположную от него сторону. И из всех этих горных теней, последовательно идущих друг за другом, вы, вероятно, насчитает с полдюжины, одну за другой, из которых каждая с необыкновенною ясностью обнаруживает каждое углубление, каждую вершину в контурах, но ни одна из них не носит ни малейших следов плотности; напротив, они кажутся столь прозрачными, что я нередко видел такое явление: близкая конусообразная гора своей вершиной попадает в раздел двух других отдаленных гор, так что правый склон ближайшей горы кажется продолжением правого склона левой отдаленной горы и vice versa; и невозможно отрешиться от впечатления, будто одна из более отдаленных вершин видима сквозь другую.

Для иллюстрации этих явлений я могу указать гравюры двух рисунков, изображающих одну и ту же цепь отдаленных гор, именно Барромейские острова Стенфилда с С.-Готардом в отдалении и тернерову Арону также с виднеющимся вдали С.-Готардом.

§ 14. Иллюстрируется произведениями Тернера и Стенфилда. Барромейские острова последнего

Я далек от того, чтобы выставлять первую гравюру как образец стенфилдова таланта или в качестве произведения, подрывающего его славу; это — несчастное творение, загубленное гравером, и столь же нетипично для Стенфилда, сколько непохоже на природу, но этого-то мне и надо для объяснения той специальной ошибки, о которой я говорю; я думаю, что показать эту ошибку там, где она встречается случайно и стоит одиноко в произведениях великого художника, лучше, чем указывать ее там, где она сливается с другими ошибками и неправильностями в произведениях низших художников. Первая из этих гравюр служит примером того, чем не бывают горы на отдаленном расстоянии, вторая — того, чем они бывают. В первой пред нами горы, покрытые заплатами света, который имеет одинаковую силу, независимо от того, близок или далек он, причем все расстояния смешаны вместе; между тем глаз получает впечатление, будто свет падает так, что может выделить детали плотных форм, но не находя ничего, кроме бесвкусных и бесформенных пространств, обнаруженных этим светом, глаз вынужден предположить, что вся масса гор совершенно однообразна и лишена характера, и впечатление, полученное им, нисколько не сильнее или приятнее, чем впечатление, получаемое от группы песчаных куч, потерявших всякую форму вследствие последнего дождя.

Сравните с этой гравюрой изображение дали в тернеровской Ароне.

§ 15. Арона Тернера

Нет никакой возможности сказать, каким путем падает свет на отдаленные горы; только постепенно возрастающая отчетливость краев, обращенных к свету, дает указание на это; требовалось величайшее внимание для того, чтобы достигнуть этой отчетливости и в то же время сохранить постепенность переходов и совершенство формы. Все остальные части гор представляют собой неопределенный туман. Выражая эти края, один над другим, все более и более решительно, Тернер дал нам между правой стороной картины и снегом пятнадцать расстояний, причем каждое из них само трепещет, полно изменений; в нем бесконечное число собственных подразделений. Кое-что можно уловить даже в гравюре: все главные черты выражены хорошо. Я думаю, что даже самый неопытный глаз сразу почувствует правду в этом изображении расстояний при сравнении с произведением Стенфилда. В последнем глаз улавливает отчасти форму, и она так приковывает его внимание, что больше он уже ничего не видит; благодаря этому глаз выносит впечатление, будто горы находятся на таком расстоянии, на котором их можно видеть отчетливо, но этой отчетливости нет вследствие отсутствия света или вследствие тусклости атмосферы, и таким образом получается эффект небольшого отдаления при тусклом свете и неясном воздухе. В тернеровской гравюре глаз не находит самой материи гор, и его внимание тем сильнее прикрепляется к контурам, которые он видит; поэтому выносится впечатление, будто горы находятся слишком далеко для того, чтобы их можно было отчетливо видеть, но они становятся ясными, благодаря яркости света и чистоте атмосферы, и таким образом получается эффект далекого расстояния, интенсивного света и кристально-чистой атмосферы.