Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 32)

Для того чтобы понять все это, мы должны вкратце указать некоторые условия, при которых архитектура сама по себе бывает приятна уму, особенно подробно рассмотреть то влияние на характер построек, которое следует приписать следам времени.

Прежде всего ясно, что если рисунок здания вначале был плох, то единственное достоинство, которое он может когда-нибудь приобрести, заключается в следах времени.

§ 26. В какой степени является желательным влияние времени

Все, что расширяет в этом мире сферу любви или воображения, следует чтить, а расширяют ее все те условия, которые укрепляют в нашей памяти мысль о смерти, оживляют представление о ней. Вследствие этого немалый грех — разрушать древности, особенно потому, что даже при всех доступных нам памятниках мы, живущие, занимаем в своих собственных глазах слишком большое по своему значению и интересу место. Мы слишком привыкли считать мир своей собственностью, слишком привыкли к мысли, будто мы владели им и должны владеть всегда; мы забываем, что он только гостиница, где мы занимаем помещение лишь временно, что в этом помещении раньше нас и лучше нас жили другие, ушедшие туда, куда нам следует стремиться попасть вместе с ними. К счастью для человеческого рода, существует некоторый противовес прискорбному пристрастно к новизне, которое коренится в себялюбии, ограниченности и самомнении и характеризует все заурядные умы. Этим противовесом служит кроющаяся в глубочайших тайниках сердца любовь к признакам времени; эта любовь до того сильна, что глазу доставляют удовольствие даже повреждения, являющиеся делом времени; хотя бы при этом вовсе не достигалась настоящая абсолютная красота в тех формах и красках, ради которых первоначальные линии архитектуры выгодно (если только они не были истинно великими) изменились; таким образом, едва ли найдется столь безобразное здание, которое не получило бы привлекательности благодаря такому превращению. Трудно было бы указать, например, менее красивую архитектуру, как на той части фасада королевского колледжа в Оксфорде, которая недавно была реставрирована. И тем не менее, я думаю, немногие смотрели с полным равнодушием на эту пыльную, разрушенную оолитовую поверхность до ее реставрации. Впрочем, если характер здания заключается в мелких деталях или в сложных линиях, то дурное или хорошее влияние времени на него в значительной мере должно зависеть от рода искусства, от материала и климата. Парфенону, например, повредили бы какие бы то ни было следы, ворвавшиеся в его архитектурные линии, и все линии, необыкновенно чистые, все цвета в их первоначальной гармонии и совершенстве могли бы испортиться, если бы их так невыгодно заменили пыльные бордюры и темные пятна — следы непогоды.

Но так как во всякой архитектуре художник стремится или должен стремиться к прочности и к тому, чтобы архитектура часть своей красоты получила от своей древности, то всякое искусство, которое подвержено губительной порче от действия времени, является негодным, и это новый довод в пользу принципа, который я высказал во втором отделе этой части. Я не могу в настоящую минуту припомнить ни одного действительно прекрасного здания, которое бы не стало еще прекраснее через известный период благодаря всяким следам времени; после этого периода, подобно всем человеческим творениям, оно неизбежно падает; его упадок почти всегда и везде ускоряется небрежностью и порчей в эпоху его красоты, изменениями или реставрацией в эпоху его зрелости.

Таким образом, я понимаю, что во всех зданиях, красота которых зависит от красок, в виде ли мозаики или живописи, во всех таких зданиях эффект усиливается позднейшими оттенками, наложенными временем. Нет такого совершенного сочетания цветов, которое не могло бы стать еще совершеннее благодаря такого рода смягчению и сглаживанию. В мозаике улучшением следует считать все последовательные изменения почти вплоть до того времени, пока можно разобрать рисунок, в живописи — пока не изменились или не облупились краски.

Во всяком скульптурном орнаменте, далее, действие времени бывает таково: если рисунок беден, оно делает его более роскошным; если он слишком сложен, оно превращает его в более простой; если он груб и слишком бросается в глаза, оно смягчает его; если он гладок и неясен, оно выставляет его в более рельефном виде; какие бы погрешности ни оказались в нем, они быстро маскируются, a все достоинства озаряются мягким, привлекательным светом. И это до такой степени, что художник всегда подвергается соблазну срисовать в качестве красивейших такие детали древних зданий, которые имеют вид холодных и грубых по своим архитектурным линиям. Я никогда не видел реставрированного здания или подновленной части его, которые не уступали бы в эффекте частям, видавшим непогоду, хотя бы рисунок их в некоторых частях был утрачен. На фасаде луккской церкви Святого Михаила мозаика наполовину обвалилась с колонн и валяется внизу в виде поросших травою обломков; с некоторых колонн мороз совершенно сорвал огромные куски всего верхнего слоя и оставил невзрачную, покрытую рубцами поверхность. Две перекладины верхнего, усеянного звездами окна совершенно разъедены морским ветром, остальные потеряли всякую симметрию; края арок дали глубокие трещины и бросают зубчатые тени на поросшую травой стену. Процесс разрушения зашел слишком далеко, и все-таки я не сомневаюсь, что вид этого здания далеко превосходит по красоте внешность первоначальная здания, кроме разве одного места: французы разбили нижнее колесообразное окно и прибили на нем щит с надписью «Libertas», a луккские жители до сих пор не нашли в себе достаточно желания уничтожить эту мерзость.

Оставим таким образом без рассмотрения вопрос о приложении архитектуры в качестве аксессуара и предположим, что нашею целью является изображение свойств самого здания, и притом таких, которые производят наибольшее впечатление; ясно, что долг художника изобразить это здание при таких условиях, отметить следы времени с таким рассчетом, чтобы как можно более возвысить и согласовать источники его красоты. Это не значит искать живописности; это значит верно соблюсти идеальный характер здания. Можно даже отдельным частям придать более разрушенный вид, потому что существуют красоты, которых нельзя достигнуть иначе, как оттенив особенно резко разрушение. Но если художник в свое представление о художественном характере здания вносит только любовь к развалинам, если он прекрасную скульптуру и определенные краски заменяет грубыми изломами и грязными пятнами, тогда он теряет из виду цель своего собственная искусства.

Вот и все относительно действия времени. Перехожу к влиянию света и цвета. Архитекторы, по моему мнению, обращают недостаточное внимание на тот факт, что одни и те же декоративные украшения производят совершенно различные эффекты, смотря по своему положению и по времени дня.

§ 27. Насколько необходимы световые эффекты для понимания деталей

Лепное украшение, красивое в здании, обращенном к югу, когда тени получаются от лучей солнца, падающих отвесно, может не произвести никакого эффекта, когда здание обращено к западу или к востоку. Лепная работа, чистая и понятная, когда в тени находится северная сторона, может показаться смешной, грубой и неясной, когда она получает черные тени на южной стороне. Далее, каждый архитектурный орнамент в известное время дня представляется в наиболее выгодном виде, в известные моменты его специальная сила и характер выступают наиболее ярко. Архитектор обращает мало внимания на эти тонкости, так как они должны до некоторой степени рассчитывать на эффект орнамента во всякое время, но для художника эти тонкости имеют огромное значение, особенно по следующей причине: в зданиях всегда есть много подробностей, которые сами по себе не могут быть изображены, которые слишком отдаленны или слишком мелки и которые, следовательно, приходится так или иначе изображать стенографически; это как бы обобщение, более или менее философское, составленное из всех отделов. О стиле этого обобщения, о легкости его, неясности и необходимой в нем таинственности я уже говорил; в настоящее время я остановлюсь только на построении и содержании его. Всякий хороший орнамент и всякая хорошая архитектура могут быть представлены в сокращении, т. е. каждая обладает известной совершенной системой частей, главных и второстепенных, и даже тогда, когда дополнительные детали исчезают вдали, система и анатомия этих частей все-таки видима, пока вообще видно хоть что-нибудь; так части прекрасной стрелки будут казаться прекрасными, пока последняя линия их не исчезнет в голубой дали, и эффект лепной работы хорошего рисунка останется для нашего взора стройным, гармоничным и разнообразным, пока вообще мы будем видеть лепную работу. Способность художника выразить эти характерные особенности обусловливается не полнотой его знакомства с рисунком, а основанным на опыте знанием выпуклых выдающихся частей этого рисунка, а также знанием световых и теневых эффектов, при которых эта выпуклость выступает наилучшим образом. Далее, смотря по сюжету, художник может пользоваться светом горизонтальным или вертикальным, сильным или слабым и помимо действия светотени выбирать те специальные существенные пункты, на которых зиждется все остальное и посредством которых можно выразить все наиболее важное.