Джон Рескин – Когда-то тому назад... Сказки английских писателей (страница 13)
Размеров принцессы вам просто не представить. Ее мать в отчаянии ломала руки на дворцовой башне, а убитый горем Флоризель безмолвно наблюдал за происходящим, не в силах осознать, что принцессу вырвали из его рук и превратили в великаншу.
Лишь король попытался что-то предпринять. Он немедленно написал и послал с горностаем письмо своей крестной, но оно вернулось нераспечатанным с пометкой: «Адресат выбыл в неизвестном направлении».
И в этот момент, когда жителей королевства (а оно располагалось на острове) охватило уныние, король соседней страны пошел на него войной. Огромная вражеская армия приплыла на кораблях и высадилась на острове. С высоты своего роста Мелисанда видела, как неприятельские солдаты шагают по ее родной земле.
— Пожалуй, не будет ничего плохого, — сказала она себе, — если своим ростом я воспользуюсь для доброго дела.
Приняв такое решение, она горстями собрала вражеских солдат, высыпала их на корабли и легонько подтолкнула корабли пальцами. Этого, однако, оказалось достаточно, чтобы они с огромной скоростью понеслись по волнам и. не останавливаясь, доплыли до своей страны. Вернувшись домой, солдаты все, как один, заявили, что скорее предпочтут сто раз пойти под трибунал, чем еще хоть раз отправятся к этому острову.
Тем временем принцесса отдыхала, сидя на самом высоком холме. Неожиданно она почувствовала, что земля под ней дрожит и колеблется.
«По-моему, я становлюсь слишком тяжелой для моего острова», — забеспокоилась она и спрыгнула в морс, которое дошло ей только до лодыжек.
И тут на горизонте она вновь увидела вражеский флот. Линкоры, фрегаты и торпедные катера двумя колоннами двигались к острову с явно враждебными намерениями.
Мелисанда могла бы отправить их на дно одним ударом, но она не хотела гибели моряков, да к тому же боялась, что поднявшиеся волны могут затопить остров.
Поэтому она просто наклонилась, подняла остров и понесла его в другое место. Все острова, как известно, стоят на особой ножке, и их можно поднимать, точно грибы. Когда военные корабли подошли к месту, где в соответствии с картой должен был находиться остров, они не обнаружили ничего, кроме бушующего моря, — это принцесса, унося остров, сильно взболтала воду ногами.
Дойдя до подходящего с ее точки зрения места, солнечного, теплого, где к тому же совершенно не было акул, принцесса опустила остров на воду. Жители острова тут же закрепили его якорями и отправились спать, благодаря судьбу за то, что она послала им на помощь в трудный час эту великаншу-принцессу, которую они называли спасительницей страны и оплотом народа.
Но то, что ее называли спасительницей и оплотом, не приносило девушке утешения. Ей хотелось стать прежнего роста и выйти замуж за своего возлюбленного, а ее рост по-прежнему измерялся многими милями, так что ей не с кем было даже поговорить. Когда стемнело, Мелисанда подошла к своему острову и с высоты долго смотрела на свой дворец, башню. Из ее глаз закапали слезы, и она долго-долго плакала. На море, однако, это не оказало никакого воздействия. Когда стало совсем темно, девушка подняла глаза к небу.
«Интересно, — подумала она, — сколько же мне понадобится времени, чтобы дорасти до звезд?»
И в этот момент, разглядывая небо, она над самым ухом услышала чей-то шепот. Очень тихий, но вполне различимый.
— Обрежь волосы! — говорил голос.
Надо отметить, что все вещи, которые были на принцессе или при ней, выросли тоже, так что ножницы, висевшие у нее на поясе, размерами не уступали Малайскому полуострову, игольник был с остров Уайт, а портновским метром можно было опоясать Австралию.
Голос был едва различимым, но принцесса все равно сразу узнала его: он мог принадлежать только одному человеку-принцу Флоризелю. Она тут же достала ножницы из золоченого футляра и-вжиг-вжиг — обрезала все волосы, которые упали в море. Кстати, на них тут же накинулись коралловые насекомые и превратили их в величайший в мире коралловый риф, но это так, к слову.
Теперь голос велел принцессе подойти ближе к острову, что она и сделала. Не очень близко, конечно, потому что она оставалась еще высокой, но, когда она снова посмотрела на небо, ей показалось, что оно все же отодвинулось от нее.
Затем голос велел ей приготовиться плыть, и тут она почувствовала, как кто-то вылез у нее из уха и спустился по руке. Небо отодвигалось все дальше и дальше, и спустя короткое время Мелисанда и Флоризель уже плыли по морским волнам.
— Я перебрался на твою руку, когда ты переносила остров, — объяснил принц, когда их ноги коснулись песка и они побрели по мелководью, — и пробрался тебе в ухо. Но ты меня даже не заметила…
— О мой милый принц, — воскликнула Мелисанда, падая в его объятия, — ты спас меня. Я снова такая, какой была.
Они вернулись домой и рассказали все королю с королевой. Все были очень счастливы, и только король, почесывая подбородок, произнес:
— Все это, молодой человек, очень хорошо, и ты неплохо себя проявил, но не кажется ли тебе, что мы пришли к тому, с чего начали? Волосы-то у девочки опять растут.
И они действительно росли.
Король снова обратился к крестной, на этот раз послав письмо с летающей рыбой, и с ней же получил ответ:
«Ездила отдыхать. Извини за неудобства. Может, попробуешь весы?»
Долго ломал голову над этой запиской королевский двор. А принц тем временем распорядился сделать золотые весы и повесить их в саду под могучим дубом. И однажды утром он обратился к девушке со следующими словами:
— Милая Мелисанда, я хочу серьезно с тобой поговорить. Жизнь идет, мне уже почти двадцать, пора думать об устройстве семейного очага. Готова ли ты полностью довериться мне и встать на чашу весов?
Принцесса кивнула, и тогда он отвел ее в сад и помог подняться на весы. Девушка присела на корточки, обхватив руками колени, и в своем зеленом с золотом платье выглядела точно маленький холмик, покрытый травой и лютиками.
— A что будет на другой чаше весов? — спросила Мелисанда.
— Твои волосы, — ответил Флоризель. — Понимаешь, когда отрезают волосы, растут они. Когда отрезают тебя, растешь ты. Да, радость моего сердца, мне никогда не забыть, какой ты была! Но если ты и волосы будете весить одинаково и в этот самый момент я отделю вас друг от друга, то ни ты, ни они не сможете решить, кому же из вас следует расти.
— А вдруг мы начнем расти одновременно? — робко предположила девушка.
— Исключено, — твердо произнес Флоризель, даже вздрогнув от такой мысли. — Даже злая воля Злонравии имеет свои пределы. И, кроме того, помнишь, что сказала крестная твоего отца: весы! Ну что, решаешься?
— Я сделаю все, что ты скажешь, — ответила бедная принцесса, — но позволь мне сначала поцеловать папу, маму, няню и тебя, мой любимый, потому что если я вырасту, то никого больше никогда не поцелую.
Один за одним они подошли и поцеловали девушку. Потом няня обрезала ей часть волос, и они тут же стали расти с удвоенной силой. И по мере того как они появлялись, король, королева и няня спешно укладывали их на другую чашу весов. Вскоре эта чаша дрогнула и приподнялась. Принц с обнаженным мечом стоял ровно посередине между чашами, и за мгновение до того, как чаши сравнялись, он размахнулся и ударил. За те доли секунды, что понадобились мечу просвистеть в воздухе, волосы успели вырасти на один-два метра, и, когда он коснулся волос, вес обеих чаш был абсолютно одинаковый,
— Для своего возраста ты очень умен, — сказал король Флоризелю, обнимая его, а королева и няня тем временем бросились помогать принцессе сойти с весов.
Когда Мелисанда спустилась вниз, чаша с золотистыми волосами грохнулась о землю, но этого никто даже не заметил, потому что все смотрели только на принцессу, которая от счастья смеялась и плакала одновременно. Да и как ей было не плакать и не смеяться, если вокруг были любящие люди, если она никуда не росла и ее волосы тоже никуда не росли.
Она много-много раз поцеловала принца, и на следующий день они поженились. Все гости отмечали удивительную красоту невесты, и особенно то, что волосы ее были довольно короткими — всего пять футов и пять с четвертью дюймов — и доходили девушке до лодыжек. Объяснялось это просто: между чашами весов было десять футов и десять с половиной дюймов, и принц, обладая точным глазомером, разрубил золотистые волосы ровно посередине!
I. Большая прогулка по Саду
Вам следует знать, что вы не сможете следить за приключениями Питера Пэна, если не познакомитесь с Кенсингтонским Садом[1]. Этот Сад находится в Лондоне, где живет король, и я водил Дэвида туда гулять почти каждый день, если мальчик не слишком капризничал. С одной стороны Сад ограничен нескончаемым потоком омнибусов, над которыми ваша няня имеет такую власть, что стоит ей поднять палец, как любой из них немедленно останавливается, и вы с няней спокойно переходите на другую сторону улицы. В Сад ведут несколько ворот, но вы всегда входите через одни и те же. За ними начинается Большая Аллея, которая настолько же больше всех остальных дорожек, насколько ваш папа больше вас самих. Не могло ли так случиться, размышлял Дэвид, что сначала Большая Аллея была маленькой, но потом росла, росла и наконец стала совсем взрослой и что маленькие дорожки — её дети? Он нарисовал картину, которая немало его позабавила, как Большая Аллея-мама катает маленькую дорожку в коляске. Если бы я стал показывать все достопримечательности Большой Аллеи, то мы бы не успели даже дойти до них, из-за того что уже надо было бы поворачивать назад, и поэтому я только укажу тростью на дерево Секко, то памятное место, где мальчик по имени Секко потерял один пенни, стал искать его и нашел два. С тех пор там постоянно ведутся раскопки. Чуть дальше по дороге стоит крошечный деревянный домик, с которым связана одна ужасная история. В этом домике прятался Мармадюк Перри, который капризничал и вел себя, как девчонка, три дня подряд, и в наказание должен был пройти по Большой Аллее в платье своей сестры. Он спрятался в деревянном домике и согласился выйти оттуда только тогда, когда ему принесли бриджи с карманами.