Джон Райт – Золотой Век (страница 53)

— Полезно видеть то, что от тебя скрывают! — продолжал ухмыляться незнакомец. Абсолютно противоестественно изогнув шею, он заявил: — Но пока вы тут тянете резину, время уходит. Пойдем же! Быстрее!

— Нептунец, которого я видел тогда, как и вы, говорил, что он мой друг и товарищ по оружию, что я просто не помню его. Однако он сбежал, как только появился маршал Аткинс, улетел, выбросив в воздух какую-то только что сконструированную им фигуру. Если я правильно понимаю, вы и есть эта фигура. Вы с Нептуна?

— Ваша слепота начинает отступать, а ум готов принять правду. Пойдем! В конце концов, разве вам не хочется узнать, что именно вы забыли в Лакшми?

— Конечно да. Но кроме того, я хочу знать, кто вы такой и чего вы хотите. Машины Аткинса сообщили, что ваши технологии произведены не на Земле, вообще не на Золотой Ойкумене. Откуда вы, с другой звезды? Но ведь за пределами Ойкумены нет колоний, нет ничего, кроме отдельных станций, оснащенных роботами. Сдается мне, что это какой-то маскарадный трюк, дурацкая насмешка в мой адрес. Кто вы такой?

— Я то, что вы видите! Ну, вы пойдете или нет?! Скарамуш распахнул перед вами двери из этого фальшивого позолоченного ада, но двери закроются, если вы будете вот так стоять и хлопать глазами!

Фаэтон отключил фильтры, чтобы увидеть реальную картину происходящего. Ничего не изменилось, кроме фигуры на ступенях, которая теперь была не маскарадным персонажем, а серым манекеном из синтетики, без лица, без половых признаков. Кодовая маркировка на груди гласила, что это был один из манекенов, хранившихся в приемной мавзолея. («Тело» самого Фаэтона выглядело так же.)

Фигура вдруг сделала выпад и направила в грудь Фаэтона пустую руку, так, словно в ней был кинжал.

— Сэр, вы хотите пронзить меня воображаемым кинжалом? — удивился Фаэтон.

Манекен выпрямился, но его плечи все еще были напряжены, и вид он имел растерянный. Затем, немного расслабившись, манекен вновь принял уверенную позу, отсалютовал Фаэтону воображаемым кинжалом и как будто убрал его в ножны (хотя для Фаэтона никакого кинжала или ножен не было).

Из наушников его шлема раздался голос.

— Пронзить вас кинжалом? Вовсе нет. Я пытался оказать вам услугу. Этот кинжал представляет собой шкатулку памяти. Если бы, когда я коснулся вас, вы пребывали в средней виртуальности, цепи активировались бы и ваша утраченная память вернулась бы к вам. Но теперь, к сожалению, поздно. Если вы добровольно предпримете действия, чтобы вернуть утраченную память, софотеки, столь тиранически управляющие Золотой Ойкуменой, отправят вас в ссылку. Я хотел застать вас врасплох, чтобы вас не могли обвинить в преднамеренном нарушении условий соглашения, ясно?

Его воспоминания? На минуту у Фаэтона перехватило дыхание от страстного желания получить их. Его жизнь превратилась в лабиринт, полный ложных и истинных воспоминаний. Фаэтон чувствовал, что, как только память вернется к нему, стены лабиринта падут, загадка будет разгадана, а его жизнь вновь обретет смысл.

Тогда он поймет, почему Дафна, его Дафна, покинула его. Ему все станет ясно.

И все же… все же…

Фаэтон отступил еще на шаг.

— Вы знаете, что маршал Аткинс вас разыскивает? Вы можете связаться с ним по любому общественному каналу, вторичные системы соединят вас бесплатно.

Серый манекен спустился еще на ступень.

— Вы можете представить, что человек, которого разыскивают власти, вдруг бросится к переговорному пункту? Вы живете в империи лжи, бедняга Фаэтон. Софотеки Золотой Ойкумены вовсе вам не друзья, как и их слуги и наемники.

— Аткинс работает на Парламент, а не на софотеков.

— Ну да! Я пришел не для того, чтобы обсуждать Аткинса! Он просто анахронизм, несуразица! Он — заржавевший кинжал, он — мушкет, покрытый паутиной, висящий на стене в комнате дедушки, порох в этом мушкете давно превратился в плесень. Мы не боимся Аткинса!

Фаэтон не мог видеть лица собеседника, но жест правой руки, которым он сопроводил свои слова, много мог сказать о силе его чувств.

По слухам, психическая деятельность нептунцев была нестабильной, и у Фаэтона не было никаких оснований думать иначе.

В этой ситуации было еще что-то, что одновременно и насторожило, и заинтересовало Фаэтона. Если это существо его обманывало, это было бы слишком странно, так давно уже никто не поступал. Но если оно не обманывало, выводы из его слов можно было сделать просто ошеломляющие.

С помощью мысленной команды Фаэтон ввел в свой личный информационный канал пакет, чтобы отправить Аткинсу, если сам он потеряет связь с внешним миром. Отправлять этот пакет он не стал, не стал и вызывать Радаманта. Когда в прошлый раз Фаэтон разговаривал с нептунцем (неужели это было только вчера?), тот моментально вычислил его сигнальный трафик и, как только Фаэтон воспользовался связью для передачи простейшей программы, сразу же улетел.

Фаэтон не хотел, чтобы это существо исчезло до того, как Фаэтон хоть что-нибудь от него узнает.

— Вы сказали, что можете незаметно следить за софотеком Радамантом. Разве это возможно, располагая лишь обыкновенным смертным разумом? И почему вы противопоставляете «наш софотек» и «софотек Ойкумены»? Софотеки ведь существуют только внутри Разума Земли в сообществе людей. У нептунцев нет софотехнологий.

— Когда я говорил «наш софотек», я имел в виду софотека, сделанного не на Нептуне. Я имел в виду ваш и мой софотек.

— Ч-то?!

— Софотек Ничто построен уже больше чем наполовину, он уже достаточно умен, чтобы дать нам совет, как обмануть защитные системы Разума Земли. Этот софотек — ваше детище, и он хочет помочь своему единственному родителю.

Фаэтон от удивления потерял дар речи.

Безликая голова удовлетворенно закивала.

— Кажется, вы начинаете понимать. Ваш запрещенный проект, ваше тайное преступление, которое приводит в такой ужас колледж Наставников. Теперь вы можете догадаться, что это? Иначе зачем в вашем скафандре столько цепей и иерархий интерфейсов? Что еще могло бы нарушить равновесие сил? Что еще могло так всколыхнуть всю эту хрупкую структуру вашего коррумпированного общества? Никто не может запретить вам строить софотека. Но вы хотели создать софотека, не обремененного вопросами традиционной морали. Вы пытались создать бесконечно мощный разум, разум, который вспыхнет, как новое солнце. Разум, стоящий выше добра и зла!

Фаэтон слушал его молча. Серый манекен заговорил чуть спокойнее:

— Любой осознающий себя механический разум, начиная с Шестой, эры, строился по одному шаблону, на основе одной и той же базовой архитектуры, а потому все они имеют одни и те же нечеловеческие, неизменные моральные нормы. Вас не тошнит еще от их бесконечного морализаторства? Разве вам не хочется свободы, анархии, человеческих страстей и человеческого безумия? Их законы и правила предназначены не для людей, не для настоящих людей.

Послушайте, Фаэтон, если у настоящего, живого человека украли его жену, он разорвет любые сети обычаев и традиций, которые удерживают ее. Живой человек не позволит унижать себя, не станет извиняться перед машиной за свои естественные порывы. Фаэтон, ваша душа сильна. Несмотря на потерянную память, несмотря на ложь, которой вас оплели, ваше истинное «я» уже готово выйти наружу. В вас есть эти природные импульсы. Ведь вы чувствуете, что я вам говорю правду!

— Возможно. Но зачем строить злобного софотека? Мне не очень-то верится, что я был на это способен.

— Нет. Потому что вы воспринимали его иначе. Вы не нептунец, вы говорите бесстрастно. В ваших устах это звучало более рационально. Вы говорили, что софотеки толкают человеческое общество на безопасные и предсказуемые пути, и чем дальше, тем безопаснее, а все это ведет нас в эволюционный тупик, поскольку пресекает сомнения и риск, способствующие росту и прогрессу. Софотеки поддерживают законы, устанавливающие полный контроль над разумом и телом личности. Вы оспаривали такое направление, утверждая, что подобные законы, доведенные до крайности, на самом деле приводят к своей противоположности. По мере того как становится все легче и легче разрушить свою личность, свобода индивидуума уменьшается.

Может быть, Дафна Изначальная была бы свободнее, если бы не была сейчас взаперти, не умерла бы для мира, не лежала бы в гробу, который сама себе заказала? Но софотеки лишь машины, поэтому они всегда стремятся все доводить до логического конца. Их логика (которую они зовут справедливостью) не предполагает исключений. Но разве в этом заключается справедливость? Разве Дафна Изначальная не достойна исключения?

Фаэтон молчал, его взволновало услышанное.

— Вы хотели изменить общество, — продолжил манекен. — Но ваша социальная система — это западня. Вы еще не успеете начать ее изменять, а софотеки уже будут знать и предупредят Наставников, чтобы силой психологического давления вернуть мятежника к повиновению и подчинению. А если психологического давления не хватает, есть еще Курия и Суд. Если же и закон бессилен, на помощь приходит Аткинс. Для чего, как вы думаете, они все еще держат его?

Однако вы нашли способ вырваться из капкана. Если бы софотек не подчинялся традиционной морали, он сумел бы разработать стратегии, с помощью которых можно обманывать софотеков Разума Земли. Новая мораль, более широко подходящая к понятию свободы, позволяющей, нет, подталкивающей к риску тех, кто готов рисковать, позволит выйти из застоя и вернуть человечество на путь, ведущий к дальнейшему развитию!