Джон Райт – Золотой Век (страница 52)

— Деньги тут ни при чем, мой дорогой Фаэтон. Она ожидает от вас поступка, доказывающего, что вы раскаялись, чего-то, что достаточно неприятно для вас, что поможет вам освободиться от чувства вины и стыда.

— А если я откажусь?

— Почему бы вдруг? Разве вы, молодой хозяин, не понимаете, что поступили дурно?

— Я ничего плохого не сделал.

— Хм… — Повращав своими птичьими глазами, пингвин переступил пару раз с одной перепончатой лапы на другую. — Вы не сделали ничего противозаконного, и это правда. Ничего, что нарушило бы букву закона, даже при очень пристальном изучении. Но разве все дурные поступки противозаконны?

Эта фраза отрезвила Фаэтона. Он почувствовал, как последние остатки гордыни покидают его.

— Вечерняя Звезда пытается спасти меня от неприятностей с Наставниками, так ведь?

Пингвин кивком подтвердил правильность этого предположения.

— Несмотря на то что население Золотой Ойкумены велико и разнообразно, колледжу Наставников ничего не стоит разместить на всеобщее обозрение в средней виртуальности ту сцену, в которой вы позволили своему гневу ослепить вас, проявили свое неуважение к закону и сваляли дурака, пытаясь использовать манекен Вечерней Звезды, чтобы разрушить ее же собственность. Большинство школ Ойкумены со всем рвением поддерживают бойкоты, объявленные Наставниками.

— Но почему она мне помогает?

— Как и мне, Вечерней Звезде известно, что Разум Земли говорила с вами лично и выказала свое к вам расположение. Вечерняя Звезда располагает большей свободой действий, чем я, ей, например, не нужно блюсти интересы Гелия. Поэтому она могла себе позволить проконсультироваться с одной из Эннеад, с одним из девяти сверхразумов, созданных софотеками при сотворении Разума Земли. Сверхразум пришел к заключению о причинах, по которым софотек Навуходоносор не пожелал оказывать поддержку колледжу Наставников, когда они составляли текст соглашения в Лакшми. Человечество так давно передало софотекам и коллективным разумам всю работу, связанную с правом, что профессия адвоката просто вымерла. В том соглашении содержится очень серьезная ошибка. Исходя из этого знания, сверхразум сделал вывод, что вам удастся добиться своих целей, тем более что они совпадают с целями Разума Земли, но при условии, что вы не откроете свою память. Мономаркосу удалось обернуть дело в вашу пользу. Группировка, которая противостоит вам и включает Наставников, не владеет информацией по поводу памяти и правового положения Гелия. И это положение приведет к тому, что, как только вы откроете память, вы обнаружите, что выиграли.

— Выиграл? — Он произнес это слово с огромной горечью и уставился на алмазный гроб.

— Это и было частью моего плана? — поинтересовался он. — Я знал это, то есть та моя версия, которую я забыл? Я говорил с ней, перед тем как она?..

— У вас уже и так достаточно информации, чтобы прийти к выводу, что вы понятия не имели о замысле Дафны Изначальной до самого последнего момента, когда было уже поздно. Ее подтолкнул на самоубийство страх, что вам придется отправляться в ссылку. Ваша скорбь о случившемся с ней и подтолкнула вас к подписанию соглашения в Лакшми. Когда я говорю о вашей победе, молодой хозяин, я не имею в виду, что вы обязательно вернете Дафну Изначальную.

Фаэтон стоял с опущенной головой, погруженный в размышления. Одна часть его сознания, которая не была затуманена скорбью, отметила, что это — еще один ключ. Что бы он ни сделал, это ввергло его жену в такое отчаяние, что она решила безвозвратно разрушить свою жизнь.

Насколько он знал Дафну Изначальную, это было что-то очень серьезное.

— Ты можешь манипулировать рынком ценных бумаг так, как предлагали мне Благотворительные, чтобы разорить счет Дафны и Вечерняя Звезда была бы вынуждена выкинуть ее из виртуальной реальности?

— Нет, сейчас я не могу сделать этого. У вас нет ресурсов.

— А если я выиграю процесс и брошу на это все состояние Гелия?

— Существует несколько возможных исходов. Скорее всего, вы вызовете общее падение рынка, лишитесь собственного состояния, разрушите Вечернюю Звезду и освободите Дафну. Но при этом, я полагаю, она проснется ненадолго, не станет слушать ваши мольбы и снова вернется в мир грез, но более дешевый. Правда, моя способность предсказывать поведение людей основывается в основном на догадках.

Фаэтон резко опустил кулак на прозрачную крышку гроба. Раздался громкий щелчок. Лицо Дафны было всего лишь в паре дюймов от него, но он не мог до нее дотронуться.

— Это может привести к развалу экономики?

— В зависимости от того, что вы понимаете под словом «развал». Депрессия, конечно, будет. Но менее чем за двести лет экономика вернется к своему прежнему уровню.

— И все будет совершенно законно?

— Закону не к чему будет придраться, молодой хозяин.

Фаэтон посмотрел на неподвижное тело жены. Он разжал кулак и коснулся непробиваемой поверхности кончиками пальцев в перчатках. Лицо его приняло суровое выражение.

— Значит, все, что мне требуется, это запастись терпением…

— Должен предупредить вас, сэр, что возможны некоторые последствия…

Фаэтон выпрямился, тон его голоса стал резким.

— Спасибо, больше ничего не нужно, Радамант.

— Желает ли молодой хозяин послушать, что может случиться, если…

— Я же сказал, что этого достаточно.

Пингвин поклонился и зашлепал к выходу в приемную.

Фаэтон бросил последний прощальный взгляд на тело жены и повернулся, чтобы уйти. Ему не хотелось сразу возвращаться в общественный пункт Благотворительных, не хотел он идти и в приемную, где, судя по шлепанью плавников о ковер, все еще находился Радамант. Или делал вид, что находится, потому что четкая работа фильтра ощущений говорила о том, что он подключен к поместью.

В другом конце зала он увидел широкую дверь, ведущую на улицу. Внешние регистраторы показывали, что у его манекена довольно большой радиус действия, а значит, он может выйти из здания, если того пожелает.

Он с нетерпением зашагал через зал, громко стуча каблуками. Он распахнул дверь.

Перед ним открылся прекрасный вид. Свет был приглушен, словно на закате солнца, но тени ложились так, будто свет падал сверху. Фаэтон не заметил, что солнце уже давно зашло. Свет исходил от яркой точки Юпитера, который сейчас поднимался к зениту, это время называлось юпитерианским полднем. В тени многочисленных кипарисов высились мраморные обелиски, казавшиеся невесомыми в перемежающихся полосах света и тени. В ароматном воздухе слышалось жужжание пчел и других сотворенных Вечерней Звездой и служивших ей насекомых, которые собирали мед, пыльцу и веселящие наркотические вещества, а затем относили их в ульи, расположенные с левой стороны за изгородью. Направо поднимался пологий откос, там, на пастбище, паслись несколько лошадей. А еще выше, над откосом, совсем недалеко от Нимфариума Вечерней Звезды, возвышалась прекрасная бело-алая башня. На флагах, развевавшихся над башнями других групп Красной школы, видны были различные эмблемы: голуби, розы, сердца Фосфорного дома, дома Гесперид и Полуденной школы. На севере над башнями и над белыми облаками сияла бледная серебристая радуга — город-кольцо, вокруг которого в слабом свете фальшивого полдня словно драгоценные камни переливались огоньками силовые станции-спутники и юпитерианские корабли.

Посмотрев вниз, Фаэтон увидел вдали табун лошадей, скачущих по склону холма. Это была одна из композиций его жены.

Фаэтон закрыл глаза — боль пронзила его сердце.

— Когда-то я называл это раем! Это место так прекрасно, но это — ад.

У него за спиной раздались шаги, и притворно веселый голос мягко произнес:

— Не только вы так думаете, великий Фаэтон. Правители темного Нептуна были бы так счастливы услышать наконец слова вашего согласия!

Фаэтон обернулся. На ступенях лестницы, немного комично передергивая плечами, стоял человек в камзоле и рейтузах. На голове у него была белая треугольная шляпа. Нос и подбородок были слишком крупными и вытянутыми, а скулы слишком широкими. Круглые щеки и кончик носа были раскрашены красным. В узких, как щелки, глазах угрожающе сверкали черные огоньки. В руке он держал рапиру, украшенную ленточками и белыми лепестками.

Фаэтон узнал этот костюм. Это был брат его маскарадного Арлекина, оба они были персонажами французской комической оперы Второй эры.

Незнакомец низко поклонился, так низко, что перья его шляпы коснулись ступеней. Неестественно веселым тоном он произнес:

— Скарамуш, к вашим услугам!

16

УЧАСТНИК МАСКАРАДА

— Добро пожаловать в реальность без прикрас, — с улыбкой сказал незнакомец. Он говорил негромко, напевно, словно наслаждаясь каждым произнесенным словом. — Добро пожаловать в ад, дорогой Фаэтон.

Фаэтон спустился ступенькой ниже, чтобы увеличить расстояние между собой и этим странным человеком.

— Все прогнозы софотеков утверждали, что вы придете сюда физически, жаль, что мы ошиблись, — продолжил Скарамуш. — Мы наблюдали за перемещениями Радаманта, но никак не могли найти вас — только сейчас. Пойдемте со мной. Мое настоящее тело спрятано в карьере недалеко отсюда. Уверен, у вас множество вопросов к нам, и нам очень хочется на них ответить.

— Еще тогда, в роще сатурнианских деревьев, отключив фильтры, я увидел нептунца, огромного, заключенного в гору льда, больше похожего на какое-то чудище, — ответил Фаэтон.