Джон Мильтон – Рай: Потерянный рай. Возвращенный рай (страница 32)
Тот мир, где все живое умирает,
Лишь смерть живет и где, извращена,
Природа лишь чудовищ порождает –
Одних лишь чудищ страшных, безобразных,
Невыразимо гнусных – хуже всех,
Что сочинили сказки или ужас
Когда-либо внушил воображенью, –
Горгон и Гидр[51] и яростных Химер[52].
Меж тем, противник и людей и Бога,
Летел на быстрых крыльях Сатана,
Воспламененный мыслями о цели
Своей высокой; к Адовым вратам
Он направлял полет свой одинокий.
То вправо уклонялся он, то влево,
То, крылья распластав, летел внизу,
То ввысь взвивался к пламенному своду.
Как издали, как будто в облаках
Повисший, флот виднеется, плывущий
На парусах от берегов Бенгальских
При ветре равноденствия попутном
Иль с островов Терната и Тидора[53],
Откуда много пряностей везут
Купцы; как держат путь они торговый
Чрез море Эфиопское до Капской
Страны и ночью к полюсу стремятся –
Таким, паря вдали, казался Враг.
И вот уж стены Ада показались –
Высокая – до самой крыши страшной;
Втройне тройные были в них врата –
Три медных, три железных, три алмазных
Объятых вкруг огнем, который их,
Однако, не сжигает. Пред вратами
С той и другой сидело стороны
По страшному чудовищу; до чресл
Одно из чудищ женщиной казалось,
Притом красивой, – остальное ж тело
Громадное покрыто чешуей,
В извивах, как змея, тянулось, жало
Смертельное неся; вокруг нее
Псов адских стая, лая непрерывно,
Кружилась, страшно разевая пасти,
Как Церберы[54], творя ужасный шум;
Порою же они по произволу
Иль если им мешало что-нибудь,
К ней заползали в чрево, там скрываясь,
И продолжали лаять там и выть,
Хотя незримы; далеко не столько
Ужасны были псы свирепой Сциллы[55],
Купавшейся в том море, что проходит
Проливом меж Калабрией и берегом
Тринакрии[56] охрипшим; лучше их
Те псы, что мчатся за ночной колдуньей,
Когда она, по тайному призыву,
По воздуху летит, куда ее
Влечет приятный запах детской крови,
Чтоб с ведьмами лапландскими плясать,
Заклятьем ясный месяц помрачая.
Другой ужасный образ – если можно
Такое слово применить к тому,
Что не имеет образа, в чем трудно
Иль невозможно члены различить,
Ни рук, ни ног не видно и все тело
Какой-то тенью кажется неясной, –
Сидел недвижно, сумрачный как ночь,
Ужасен и свиреп, как десять Фурий, 
