Джон Маррс – Когда ты исчез (страница 37)
Почти все мужчины, посещавшие заведение мадам Лолы, вели себя с девочками почтительно, хотя некоторые все-таки считали, что за свои деньги имеют право на грубость, если это подогревает возбуждение. Тогда в дело вступали мы с Мигелем.
Я никогда не терпел насилия, особенно по отношению к женщинам. Что моя мать, что мать Дуги – мужчины сломали им жизнь.
Бет ушла от Дуги через пять лет после свадьбы. Я как-то раз приехал домой, а он ужинал с моей семьей, всячески оттягивая возвращение в пустой дом. Меня не было рядом, чтобы его поддержать, поэтому он изливал душу Кэтрин. Хотя вряд ли он рассказал ей главное…
– У меня никогда не будет того же, что у тебя, – заявил Дуги после развода.
Он хотел поставить опустевшую банку из-под пива на стол, но промахнулся.
Кэтрин спала наверху, а мне приходилось выслушивать пьяные бредни.
– А что у меня особенного? – я вздохнул, готовясь выслушать очередную порцию нытья.
– Тебя все любят. У тебя семья…
– И у тебя будет семья. Ты еще встретишь свою половинку.
– Нет, потому что я такой же, как отец. Все мы рано или поздно становимся такими же, как родители, что бы ни делали и как бы ни старались. И ты тоже станешь.
– Что за бредятина… Я не такой, как Дорин, а ты не такой, как твой отец.
– Такой, такой. – Дуги замолчал, задумчиво потирая глаза, и прошептал: – Я ее ударил.
– Кого? Маму?
– Нет. Бет.
– Что? – Наверное, мне послышалось. – «Ударил» – в смысле случайно или намеренно?
– В смысле не просто ударил, а бил.
Дуги стыдливо повесил голову.
Я откинулся на спинку стула, не веря собственным ушам. Он ведь видел, каково приходилось его матери – и все равно решил последовать примеру отца?
– Зачем? – ошалело спросил я.
– Не знаю… Когда я начинаю злиться, то теряю голову, и все происходит само собой. Я ничего не могу поделать.
– Как этого «ничего»! Нельзя бить жену без всякой причины! Так в чем она?
Дуги медленно поднял голову и уставился мне в глаза.
– Уж кому, как не тебе, знать, в чем…
Он вдруг замолчал, взял куртку и вышел. Я неохотно последовал за ним, поддерживая за плечи.
Воспоминания о той ночи выветрились из головы, когда я остановил пикап на обочине возле магазина.
Интересно, чем сейчас занята та девушка за занавеской? Замечала ли она хоть раз, как я не спускаю с нее взгляда?
Несколько месяцев я наблюдал за тем, как она каждый день зарывается в книги. Девушка хранила верность любимым авторам: Диккенсу, Хаксли, Шекспиру и Хемингуэю. Наверное, с ними удавалось на время сбежать из борделя, который стал ей домом.
Чем бы я ни был занят, всякий раз замирал, если оказывался с ней рядом. Девочек здесь было много – не меньше тридцати, но только она одним своим присутствием заставляла меня забыть обо всем на свете.
Дело было отнюдь не в нежном блеске каштановых волос длиною по плечи, не в оливковой коже и не в пухлых розовых губах. Меня опьяняли не шелка, облегавшие бедра и грудь, и не карие бездны глаз.
Меня поражало, с каким безразличием она относится к окружавшему ее миру. Все прочие девушки боролись за клиентов, она же всякий раз держалась в стороне и оттого манила к себе самых денежных гостей.
Ее соратницы старались брать как можно больше мужчин, она же была крайне разборчива – принимала только одного клиента за вечер и часто устраивала себе выходные. Благодаря своей придирчивости она пользовалась большим спросом. В перерывах между клиентами она или сидела в кабинете мадам Лолы, или уходила в спальню на втором этаже.
Мы никогда не разговаривали, не смотрели друг другу в глаза; меня вообще для нее не существовало.
Мне было без разницы. Я втрескался в Лючиану по уши.
– Почему ты не рассказывал мне про Кеннета Джаггера? – начала Кэтрин.
Саймон помолчал, обдумывая свое детское решение держать в тайне правду о биологическом отце. Затем принялся подробно рассказывать о жизни, которую он скрывал, пока они жили в браке.
Пояснил, почему после побега отправился именно в Лондон, где узнал о смерти Дорин. Рассказал о встрече с Кеннетом, хоть и опустил некоторые подробности: умолчал о том, что прошептал ему на ухо, и почему биологический отец счел его тварью.
Кэтрин ни разу не встречала Дорин и вообще знала о ней лишь по обрывкам разговоров. Разумеется, ей было интересно, что собой представляет мать любимого мужчины. Однако раны, которые та нанесла сыну, оказались, видимо, слишком глубоки. У Саймона даже не было ее фотографий. В голове Кэтрин сложился свой образ свекрови, где Дорин была похожа на Дасти Спрингфилд[29]. Она как-то раз поделилась этим с Саймоном, и тот расхохотался.
Пока Саймон рассказывал, что навещал могилу матери, Кэтрин вспомнила, каким он всегда был чутким. Но какую бы признательность она к нему ни испытывала – в конце концов, он подарил ей четверых детей, – любые воспоминания о его прежних добрых поступках вытеснялись новыми откровениями.
– Я не говорил тебе о Кеннете, потому что не хотел считать его своим отцом, – признался Саймон. – Я возненавидел этого человека с первого взгляда. Не хотелось, чтобы ты видела во мне то же, что я увидел в нем.
– И все же ты стал точно таким же, если не хуже.
Кэтрин знала, что так говорить жестоко, но он ее чувства не щадил, и с ним она тоже любезничать не собиралась.
– Сейчас уже нет, – поправил Саймон. – Прежде – может быть.
– Если ты так его ненавидел, зачем было утруждать себя поисками?
– Чтобы закрыть этот вопрос.
– Мне ты тоже решил оказать такую любезность? Только двадцать пять лет спустя?
Саймон промолчал.
Кэтрин было обидно, что он в свое время не доверил ей столь важный секрет. Впрочем, куда больше ее злило, что он не рассказал ей про то, как Дуги избивал бедняжку Бет. Пусть они с ней были не так уж и дружны, но втроем – объединив силы с Полой и Байшали – сумели бы ей помочь. Тогда, возможно, все обернулось бы иначе.
Саймон тем временем ликовал, что у Кэтрин с ее ухажером ничего не вышло. Этот тип не нравился ему даже по рассказам. Идеальных людей не бывает, и рано или поздно Кэтрин сама бы в этом убедилась. Пусть лучше радуется, что Саймон избавил ее от лишних слез.
– Ты в курсе, что ты мертв? – спросила она вдруг. – Официально. Надо выждать семь лет, прежде чем объявлять пропавшего без вести мертвым. На седьмую годовщину я наняла юриста и получила свидетельство о твоей смерти.
– Ты ведь знала, что я жив? – отозвался он, чуя в ее словах подвох.
– Знала. Но ты не захотел жить с нами, так что какая разница?
Хотя Саймон понимал ее мотивы, ему не нравилось, с каким безразличием Кэтрин говорит о его смерти. Она словно над ним издевалась.
– Это было непросто: и с юридической точки зрения, и с моральной, – продолжила Кэтрин. – Приходилось делать вид, что ты мертв, – и перед детьми, и перед законом. Доказывать, что тебя искали всеми средствами, но не нашли. Впрочем, это было легче всего, потому что и Роджер, и все остальные наши друзья рассказали в суде, как я буквально выворачивалась наизнанку, пытаясь тебя разыскать. В общем, после суда ты умер не только для меня, но и для всей страны.
– И что это тебе дало? К чему было тратить столько сил? Не вижу смысла.
– Мне без разницы, видишь ты смысл или нет. Я сделала это затем, чтобы если вдруг ты вздумал воскреснуть – как в итоге и вышло, – то был бы связан по рукам и ногам. Кроме того, благодаря страховке Эмили и Робби сумели поступить в колледж, так что от признания твоей смерти мы только выиграли.
Кэтрин опять удалось выбить почву у него из-под ног. Саймон в который раз убедился, что недооценивал ее характер.
– У меня были похороны? – в надежде спросил он.
– Только ради детей. Требовалось поставить точку, потому что твоя пропажа висела над ними тенью. А так они смогли двигаться дальше. Во всяком случае, с годами они говорили о тебе все реже.
Насчет последнего Кэтрин врала, но Саймону лучше не знать правды. Кэтрин научилась прикусывать язык, когда дети упоминали отца – тем более если они говорили о нем с тоской.
Саймон тоже понял, что она лжет – особенно в свете того, что Джеймс написал на своем сайте.
– Не могла бы ты подробнее рассказать о моих похоронах? – попросил он, уязвленный ее ледяным торжеством.
– А что рассказывать? На городском кладбище теперь есть пустая могила и надгробие. Саму процедуру я не помню – разве что после нее стало намного легче.