Джон Литтлпейдж – В поисках советского золота. Генеральное сражение на золотом фронте Сталина (страница 19)

Мой рассказ ценен в связи с этим процессом только в том, что касается инцидента в Берлине. Я описал, что там происходило и как признание Пятакова прояснило для меня непонятные моменты.

Глава 10

Ошибки и заговоры

После того как меня убедили изменить свое решение и остаться в России для еще одной попытки реорганизовать шахты, в октябре 1932 года мне дали едва ли не самое сложное задание, какое только можно себе представить. Сигнал SOS был отправлен со знаменитых Риддерских свинцово-цинковых рудников в Восточном Казахстане, недалеко от границы с Китаем. Эти рудники, бывшая британская концессия, принадлежащая Уркварту, считаются одним из богатейших свинцово-цинковых месторождений в мире, и, кроме того, здешняя руда отличается необычно большим содержанием золота.

Рудники расположены на территории в те времена более труднодоступной, чем сейчас, поскольку в Казахстане в то время почти полностью отсутствовали как железные, так и автомобильные дороги, тогда как теперь их несколько. Сначала мне было поручено отправиться туда на месяц, чтобы осмотреть предприятие и определить, что можно сделать, чтобы вернуть производство в нормальное русло.

Меня предупреждали, что ситуация сложная, но я не был готов к той катастрофе, какую обнаружил. Методы, к которым прибегали в этих шахтах, были способны разбить сердце горного инженера. Они привели к нескольким обвалам, настолько значительным, что производство было почти остановлено. Шахты расположены рядом с рекой, и обвалы вызвали внезапное затопление водой, что привело к перегрузке установленного насосного оборудования. Шахты находились в таком состоянии, что им постоянно угрожала опасность быть безвозвратно утраченными в любой момент из-за наводнения.

Я обнаружил, что инженеры разделились во мнениях относительно правильных методов разработки этих шахт и потратили больше времени на споры о достоинствах той или иной схемы действий, чем на то, чтобы сделать хоть что-нибудь, чтобы предотвратить разрушение шахт. Коммунистические управленцы, получающие приказы из Москвы придерживаться установленных производственных графиков, настаивали на том, чтобы руда добывалась в любом случае, независимо от безопасности шахт. Они совсем не разбирались в горном деле и, я полагаю, стали проявлять нетерпение, потому что инженеры тратили слишком много времени на теоретические споры. В результате эти люди устроили на шахтах полнейший беспорядок.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: требуются срочные меры, чтобы спасти рудники от полного разрушения. Я телеграфировал в Москву, сообщив о ситуации и изложив план дальнейшей работы. Одновременно под свою ответственность запретил те работы, которые угрожали полным затоплением шахт. Примерно через три недели я получил ответ, предписывающий мне взять на себя управление шахтами в качестве главного инженера и применять любые методы, которые сочту наилучшими. В то же время коммунисты-управленцы, по-видимому, получили инструкции предоставить мне полную свободу действий и оказать всю возможную помощь.

Местные жители оказались совсем не такими, как в поселках при шахтах в Калате, и сразу же проявили доверие к моим суждениям. Они тесно сотрудничали со мной в течение всех семи месяцев, которые я провел на руднике. В результате за этот период нам удалось привести шахты и мельницу для переработки руды в хорошее состояние, так что рудным телам больше не угрожала опасность, а добыча была доведена до удовлетворительного уровня.

Правительство потратило большие средства на современные американские машины и оборудование для этих рудников, как и почти для всех других существовавших в России в то время. Но значительная часть этих денег с таким же успехом могла быть выброшена в реку. Инженеры были настолько невежественны относительно этого оборудования, а рабочие настолько небрежны и не подготовлены в обращении с любым видом механизмов, что большая часть этих дорогостоящих импортных товаров была испорчена безвозвратно. Например, была построена прекрасная крупная флотационная обогатительная фабрика, но после непродолжительного использования оборудование уже находилось в ужасном состоянии.

На самом деле, когда посмотрел на то, какие рабочие и управляющие были наняты, я удивился, что от шахт вообще что-то осталось. Казахстан – одна из национальных республик Советского Союза, и коммунистические власти некоторое время назад приняли закон, предусматривающий, что во всех отраслях промышленности в республиках должно быть занято не менее 50 процентов представителей коренных народов, как в производстве, так и в управлении. Это, быть может, очень прогрессивный закон, который одобряют ученые и гуманисты во всех частях мира, но, похоже, в Казахстане в 1932 году он не оправдал себя.

В данном случае коренными народами были казахи и киргизы, скотоводы-кочевники, привыкшие к свободной жизни в степях. Они жили так примерно до 1930 года, когда коммунисты устроили свою вторую революцию.

В предыдущей главе я рассказывал о ликвидации кулачества. Этот процесс сопровождался сходным процессом, который коммунисты назвали переходом к оседлой жизни. Власти, точно так же, как заклеймили несколько сотен тысяч мелких фермеров определением «кулаки», оторвали их от земли и заставили работать под охраной на заводах, в шахтах и лесах, вывезли сотни тысяч кочевников из степей и отправили работать на промышленных предприятиях или побудили их поселиться при коллективных животноводческих фермах. Они сделали это, потому что придерживались мнения, будто кочевники отсталые и не могут быть воспитаны в соответствии с коммунистическими представлениями о высшей цивилизации, пока их не заставят покончить с бродячей жизнью, не заберут из степей и не превратят в пролетариев или наемных работников на государственных фермах.

Я уже рассказывал, как ликвидация кулачества привела к нехватке продовольствия, которая растянулась на несколько лет. Процесс перехода к оседлому образу жизни только усугубил ситуацию из-за уничтожения стад кочевников. Когда коммунистические «ударные отряды» стали принуждать владельцев-кочевников, чтобы те объединяли своих животных в так называемые колхозы, многие просто забивали животных. В то время, я думаю, власти не обеспокоились этим, считая, что стада можно легко восстановить. Позже они осознали последствия этих недальновидных действий, когда в стране по-прежнему ощущалась острая нехватка мяса и молочных продуктов, несмотря на предпринятые в последние годы дорогостоящие усилия для восстановления поголовья.

В таком месте, как Казахстан, где многие поколения большей части населения существовали за счет продуктов животноводства, уничтожение животных в 1930-х годах имело очень тяжелые последствия. Мне говорили, что тысячи людей умерли от голода. Правда это или нет, не стану утверждать, но могу засвидетельствовать по своим собственным наблюдениям, что бывшие скотоводы-кочевники долго восстанавливались после катастрофического периода, когда коммунистические власти реформировали их жизненный уклад, что привело к своего рода массовой истерии, которая заставила уничтожить свои средства к существованию.

Бывших кочевников, переживших этот период, собрали, как и кулаков, и заставили работать на шахтах и в немногих отраслях промышленности, которые стали развиваться в то время в кочевых регионах. Зажиточные кочевники, такие как «король кумыса», которого я посетил в Башкирии, были сосланы в районы, удаленные от прежних мест проживания, где их заставляли работать в лесах, на шахтах или селили при скотоводческих фермах. Те из них, кто сопротивлялся лишению собственности, были признаны преступниками и отправлены в тюрьму или расстреляны.

К тому времени, когда меня назначили на Риддерские рудники, необъявленная гражданская война с кочевниками была выиграна. Время от времени еще происходили стычки с некоторыми кочевниками, которые упорно противились отказу от старых форм жизни, но по большей части казахи и киргизы признали поражение, и некоторые из них уже были более или менее восторженными сторонниками нового порядка. Такие сторонники были обласканы властями и щедро вознаграждены.

Тысячи казахов, которые никогда не знали ничего, кроме кочевой жизни скотоводов, были доставлены на Риддерские рудники до того, как меня туда направили, и руководители шахт должны были обучать их процессам добычи полезных ископаемых и в то же время не снижать производственных показателей. Эти новички также должны были получать такую же заработную плату, как и другие шахтеры, и в то же время ожидалось, что руководство покажет прибыль, во всяком случае на бумаге.

Трудно представить себе более сложное задание, чем это.

Казахи и киргизы никогда не видели ни одной машины до того, как пришли на шахты. В степях, где нет леса, они использовали в качестве топлива высушенный навоз, так что им никогда не приходилось работать даже топором. Что еще хуже, мало кто из них мог понять хоть слово по-русски.

Представьте себе, какого труда стоило научить таких рабочих пользоваться пневматическим буровым инструментом, современным оборудованием и особенно – обращаться с динамитом. Я до сих пор не понимаю, как им удалось не взорвать себя и всех нас. Мои опасения не утихли, когда однажды я зашел в баню и обнаружил, что группа людей моется брикетами цианида, которые они приняли за мыло.