Джон Литтлпейдж – В поисках советского золота. Генеральное сражение на золотом фронте Сталина (страница 16)

Москва вложила огромные средства в медные и свинцовые рудники; было привезено лучшее современное оборудование и наняты зарубежные специалисты самых разных направлений. Однако производство не дало результатов, соизмеримых с количеством затраченных средств и энергии. Даже с поправкой на тот факт, что в качестве шахтеров привлекали неподготовленных крестьян и многими шахтами руководили инженеры-новички, только что окончившие краткосрочные курсы, результаты были удручающие.

Наш трест «Главзолото», хотя теоретически и подчинялся Народному комиссариату тяжелой промышленности, фактически сохранял независимое положение благодаря личному влиянию Серебровского в Кремле и его тесным отношениям с Орджоникидзе. Но медными и свинцовыми рудниками руководили ведущие коммунистические лидеры на Урале, и в частности Юрий Пятаков, заместитель наркома тяжелой промышленности, старый большевик, как и Серебровский.

К этому времени я уже наладил отношения с некоторыми русскими и был в курсе циркулирующих сплетен о том, что между Серебровским и Пятаковым весьма натянутые отношения. Мой шеф был очень прямолинеен и не щадил ничьих чувств, когда знал, что должен сказать правду, хотя характером обладал сдержанным. В тресте шутили, что Серебровский кричал и ругался только на тех, кто ему симпатичен; если же с кем-то он всегда был вежлив, это считалось верным признаком того, что человек ему не нравится.

Но он ясно дал понять, что Пятаков ему не нравится. Говорили, будто он неоднократно публично заявлял, что не доверяет Пятакову. Поэтому для Пятакова стало пощечиной, когда медные и свинцовые рудники передали Серебровскому. В то время все это я счел не важным, но позже пережил из-за этого некоторые из моих самых драматичных событий в России.

Сообщалось, что хуже всего обстоят дела на медных рудниках Уральского горного региона, в то время самого перспективного для добычи полезных ископаемых в России, на который затратили львиную долю средств, доступных для отрасли. Американских горных инженеров десятками нанимали для работы в этой области, и сотни американских техников привлекли для обучения рабочих в шахтах и на заводах. По четыре или пять американских горных инженеров назначили на каждый из крупных медных рудников Урала, работали здесь также американские металлурги.

Все эти люди были тщательно отобраны. В Соединенных Штатах у них имелись отличные послужные списки. Но, за очень редким исключением, результаты, которых они достигали в России, вызывали разочарование. Когда Серебровский получил контроль над медными и свинцовыми рудниками наряду с золотыми, он захотел выяснить, почему эти заграничные специалисты не достигли должных результатов, и в январе 1931 года отправил меня вместе с американским металлургом и русским политработником изучить состояние дел на уральских рудниках, попытаться выяснить суть проблем и наметить пути их устранения.

Нам не потребовалось много времени, чтобы убедиться, настолько плохой была ситуация с точки зрения инженера. Имейте в виду, что к этому времени я проработал на российских шахтах уже почти три года и знал, чего ожидать. Но я работал почти исключительно на золотодобывающих рудниках нашего треста и был буквально поражен, когда увидел, насколько хуже условия на медных и свинцовых рудниках.

Прежде всего, мы обнаружили, что американские инженеры и металлурги не получали вообще никакого содействия; им не потрудились предоставить компетентных переводчиков, а в некоторых местах у них не было возможности связаться с российскими инженерами и управленцами. Большинство из них старались честно отработать свои деньги; они тщательно обследовали шахты, к которым были приписаны, и давали рекомендации по эксплуатации, которые позволили бы получить стопроцентные результаты, будучи своевременно применены на производстве. Но эти рекомендации либо никогда не переводились на русский язык, либо были отложены в долгий ящик.

Ситуация среди русских руководителей и рабочих оказалась не менее плачевной; я столкнулся с таким упадническим настроением, какого никогда не встречал среди сотрудников золотых приисков, работающих под руководством Серебровского. Как раз отношение к работе людей, с которыми я стал общаться, как только мы начали решать проблемы медно-свинцового треста, произвело на меня более неблагоприятное впечатление, чем что-либо еще.

Наш трест управлялся во всех отношениях лучше, чем медно-свинцовая промышленность, и прежде всего у персонала был другой настрой. Нашим рабочим иногда не хватало еды, и они ворчали, но более или менее добродушно. Все, кто был связан с золотодобывающим трестом, понимали, что мы продвигаемся вперед, и ощущение грядущего успеха компенсировало проблемы.

Но на медных и свинцовых рудниках все было по-другому. Их словно окутывала атмосфера неудачи. Нехватка продовольствия и потребительских товаров здесь была еще острее из-за плохо организованного распределения. Также ощущалась серьезная нехватка оборудования, в основном из-за того, что станки и инструменты, закупленные за границей и произведенные на советских заводах, были бездарно распределены, что не позволяло получить наилучших результатов. Используемые методы добычи полезных ископаемых были настолько неправильными, что даже студент-первокурсник инженерной специальности мог бы указать на большинство ошибок. Вскрывались участки, слишком большие для контроля, и руду вывозили без надлежащего крепления шахт. При попытке ускорить добычу до завершения необходимых подготовительных работ несколько лучших шахт были сильно повреждены, а некоторые рудные тела были на грани того, чтобы оказаться утерянными безвозвратно. В нескольких шахтах произошли значительные обвалы, во многих других – пожары, что привело к потере ценной руды.

Я никогда не забуду ситуацию, с которой мы столкнулись в Калате. Здесь, на Северном Урале, находилось одно из самых важных в России месторождений меди, состоящее из шести рудников, флотационной обогатительной фабрики и плавильного завода с доменными и отражательными печами. Некоторое время назад сюда были назначены семь высококлассных американских горных инженеров, получавших очень большую зарплату. Любой из них, если бы ему дали такую возможность, мог бы привести это производство в надлежащий порядок за несколько недель.

Но к моменту прибытия нашей комиссии они погрязли в бюрократической волоките. Их рекомендациями пренебрегали; им не поручили никакой конкретной работы; они не смогли донести свои идеи до российских инженеров из-за незнания языка и отсутствия компетентных переводчиков. Им настолько опротивела сложившаяся ситуация, что они были почти полностью заняты управлением «американским пансионом», который создали для себя. Эти дорогостоящие инженеры, в которых в то время так остро нуждалась Россия, по очереди работали бухгалтерами, управляющими и снабженцами в их маленьком доме с кухней и спальней, и это почти все, что они делали. Должен сказать, что их таланты с большим успехом реализовались в этой ограниченной области; я не встречал лучшего пансиона в России.

Но, конечно же, они были недовольны такими условиями, как и все остальные американские инженеры, которых мы опрашивали на других шахтах. Они выбились из сил, пытаясь получить назначение на какую-нибудь должность, где могли бы заниматься конструктивной работой. Конечно, они знали, что было технологически не верно с шахтами и заводами в Калате и почему отдача производства составляла лишь малую долю той, какой должна была быть при наличии всего необходимого оборудования и персонала.

Наша комиссия посетила практически все крупные медные рудники на Урале и провела их тщательную инспекцию. Мы обнаружили, что условия повсюду были примерно такими, как в Калате. Над этими шахтами также висела мрачная атмосфера пораженчества, что стало новым для меня опытом в России. Мы потратили некоторое время на систематизацию собранных нами данных и наконец представили отчет Серебровскому.

Хотел бы упомянуть, что, несмотря на ужасающее положение дел, которое я описал, в советских газетах не трубили о «вредителях» на уральских медных рудниках. Это было любопытное обстоятельство, потому что в то время коммунисты обычно приписывали умышленному саботажу основную часть неразберихи и беспорядка в промышленности. Однако на Урале коммунисты, контролировавшие медные рудники, хранили удивительное молчание по этому поводу.

В июле 1931 года, после того как Серебровский изучил отчет нашей комиссии, он решил направить меня в Калату в качестве главного инженера, поручив разобраться, как наилучшим образом поступить с этим крупным предприятием. Он послал со мной русского коммуниста-управленца, который не имел специальных знаний в горном деле, но был наделен абсолютными полномочиями и, по-видимому, получил указание предоставить мне полную свободу действий. С ним у меня не возникало ни малейших проблем, потому что он имел достаточно здравого смысла, чтобы не претендовать на какие-либо экспертные знания и не вмешиваться в дела людей, имеющих инженерную подготовку.

Семь американских инженеров заметно оживились, когда обнаружили, что у нас достаточно полномочий, позволяющих преодолеть бюрократическую волокиту и нормально работать. И в течение следующих нескольких месяцев они забросили свой пансион и в соответствии с американской шахтерской традицией спускались под землю вместе со своими рабочими.