Джон Леннон – Интервью, данное журналу «Плейбой» Джоном Ленноном и Йоко Оно (страница 8)
Л: Как будто мы ловили преступника, сбежавшего из тюрьмы.
В: Вы проявляли такую настойчивость, потому что считали, что Кьоко у вас будет лучше?
Л: Йоко казалось, что если она не прибегнет к помощи детективов, полиции и ФБР, значит, она — плохая мать, которая плохо ищет своего ребенка. Она довела себя до такого состояния, что постоянно чувствовала себя виноватой.
О: Для меня это было так, словно вместе с ними исчезла часть меня самой.
В: Сколько ей сейчас лет?
О: 17, как и сыну Джона.
В: Может быть, когда она станет старше, она сама разыщет вас?
О: Она жутко испугана. Однажды в Испании Джон с адвокатом решили даже похитить ее.
Л: (Вздыхает). Сперва я собирался сделать себе харакири.
О: И мы действительно похитили ее и сразу пошли в суд. Суд принял очень разумное решение: судья увел ее с собой в отдельную комнату и там спросил, с кем она хочет остаться. Разумеется, она ответила, что с Тони. Мы напугали ее до смерти. Потому, сейчас она, наверно, думает, что, если придет навестить меня, то больше уже никогда не увидит своего отца.
Л: Когда ей будет 28, она поймет, что мы были идиотами, а мы знаем, что были идиотами. Может, она простит нас.
О: Наверно, и без Джона я все равно потеряла бы Кьоко, развод с Тони вызвал бы много сложностей.
Л: Не могу себе простить…
О (Джону): Почему все так обернулось? Отчасти, потому, что делом Кьоко занимался ты и Тони. Мужчины. С Джулианом были же женщины — между мной и Син было больше взаимопонимания.
В: Как это можно объяснить?
О: Например, нас обоих пригласили на день рождения Кьоко, но Джон не пошел — не захотел иметь дело с Тони. Но когда нас пригласили на день рождения Джулиана, мы пошли оба.
Л: О боже, она все раскрывает.
О: Или другие случаи. Когда меня одну пригласили к Тони и Кьоко, я не смогла себя заставить пойти, но когда Джона пригласили к Син и Джулиану, он пошел.
Л: Одно правило для мужчин, другое — для женщин.
О: Джулиану было легче, потому что я не противилась встречи его с отцом.
Л: Но я же произнес только «Аве Мария», что еще я могу сделать?
В: Йоко, после всех этих событий и переживаний, как ты могла доверить воспитание Шона Джону?
О: Здесь мои эмоции очень ясны. Я не чувствую за собой никакой вины. Я поступаю так, как считаю нужным. Может, я поступаю не так, как другие матери, но я поступаю так, как могу. Вообще, матери испытывают по отношению к своим детям недобрые чувства, несмотря на все эти восторженные разговоры о материнстве и любви к детям. Конечно, они их любят, но в нашем обществе женщине, просто по-человечески невозможно сохранять добрые эмоции по отношению к детям, настолько они затюканы. От них слишком много требуют. И я говорю Джону:…
Л: Я ее любимый муж.
О: Я ему говорю: «Я носила ребенка 9 месяцев, это не мало, теперь ты заботься о нем». Пусть это звучит жестоко, но я действительно считаю, что дети принадлежат обществу. Если мать носит ребенка, а отец воспитывает, они разделяют ответственность.
В: Джон, ты не противился необходимости брать на себя такую большую ответственность?
Л: Знаешь, иногда она приходит домой и говорит: «Я устала». А я отвечал, полушутя, но и полусерьезно: «А я? Думаешь я не устал? Тра-та-та! Я целые сутки с ребенком! Думаешь, это легко?» Иногда, я даже говорил: «Знаешь, мне кажется, ты могла бы больше интересоваться ребенком». Когда по ТВ бывает передача, которую я считаю Шону полезно посмотреть, я говорю ей: «Это очень важно. А об этой сделке на 20 миллионов, которую ты сегодня заключила, не хочу и слышать!» (К Йоко) Я хочу, чтобы о детях заботились оба родителя, а как — это другой вопрос.
О: Общество должно проявлять больше понимания и оказывать семье больше поддержки.
Л: Это верно. Фраза: «Ты прогрессируешь, бэбби» больше подходит ко мне, чем к тебе. Как говорит Гарри Нильсон «каждая вещь противоположна тому, что она есть на самом деле». Мужчины прошли большой путь в смысле признания прав женщин. Прогресс, конечно, большой. Есть даже женское движение. Но все равно это еще не то. Обществу дали слабительное, и оно просто пернуло. Оно еще как-следует не высралось. Семя было посеяно еще где-то в конце 60-х, верно? Но настоящие изменения еще впереди. Лично я уже добился прогресса и большого. Я был свиньей. И как хорошо, когда перестаешь быть свиньей. Общество давит и заставляет быть свиньей (по отношению к женщине). Я не стремлюсь к тому, чтобы на меня смотрели как на сексуальный объект, как на самца, как рок-н-роллиста-мачо. Я давно уже переболел этим, и сейчас меня это нисколько не интересует. И пусть все знают: да, я ухаживал за ребенком, пек хлеб, был хозяйкой в доме, и я горжусь этим. Это волна будущего, и я рад, что нахожусь на ее гребне.
О: Мы оба многое узнали о том, как страдают мужчины и женщины из-за несовершенства общества. Единственный путь изменить общество — это понять, что оно не совершенно. Это звучит просто, но то, что просто, всегда важно.
В: Джон, действительно ли надо поменяться ролями, чтобы понять все это?
Л: Во всяком случае, мне это было надо. Но не забывай, что от этой перестановки больше выиграл я. Теперь я могу сказать, что провел с Шоном первые 5 лет его жизни и горжусь этим. Скоро мне будет 40 лет — так говорят. И я верю в это. Я себя прекрасно чувствую, даже возбужден, как 20-летний юноша, предвкушающий радости жизни: «Ух, как здорово! То ли еще будет!» Только теперь нас двое.
О: Когда двое собираются вместе, им все по плечу.
В: Что означает название вашего альбома «Двойная фантазия»?
Л: Это название цветка, разновидность фрезии, но для нас оно значит, что два человека в одно и то же время рисуют (представляют) один и тот же образ, и в этом великое таинство. Можно быть вместе, но представлять 2 разных образа и тот, кто в этот момент сильнее реализует свою фантазию, или же получается беспорядочная смесь.
В: В новостях передавали, что вы выдаете ваши сексуальные фантазии в виде альбома?
Л: Что вы говорите? Тоже самое было, когда мы устроили «бед-ин» в Торонто в 1969 году. Журналисты толпой валили к нам в номер: они думали, что мы там будем при них сношаться. А оказалось, что мы просто сидим в постели и делаем знаки мира.
В: В чем был смысл этого знаменитого бед-ина?
Л: Наша жизнь — это наше искусство. Бед-ин — это то же самое. Когда мы поженились, мы знали, что все равно наш медовый месяц пройдет на глазах у публики, никуда не скроешься, поэтому мы решили воспользоваться этим для пропагады своих идей. Мы сидели в кровати 7 дней и говорили с репортерами. Было жутко весело. По сути дела, мы делали рекламу мира на первых полосах газет-мира, а не войны.
В: Вы сидели в кровати и говорили о мире?
Л: Да, мы отвечали на вопросы. Один репортер все приставал с вопросом про Гитлера: «А как вы поступите с фашистами? Разве будет мир, если страной правит Гитлер?» Йоко ответила: «Я бы с ним спала». Она сказала, что на него ей понадобилось всего 10 дней. Людям понравилась эта шутка.
О: Конечно, я говорила в шутку. Но смысл всего этого в том, что нельзя переделать мир путем войны. Наверно, я была наивна, говоря, что мне нужны всего 10 дней на Гитлера. Ведь для Джона Леннона мне понадобилось 13 лет. (Хихикает).
В: А как насчет сообщений о том, что вы занимались любовью в мешке?
Л: Мы никогда не занимались любовью в мешке. Это люди так себе представляли. Знаете, мы сидим в мешке, только формы этих мешков, разные у всех. Внутри может происходить очень многое, а может и ничего не происходить.
В: Вкратце, какова идея нового альбома?
Л: Если очень кратко, то он про самые обыкновенные вещи, про отношения между двумя людьми. Тексты песен прямые, простые и не двусмысленные. Давным-давно когда-то я писал такие песни, как I'm the Walrus. Это был мой дилановский период. Хитрость заключалась в том, чтобы никогда не раскрывать, что ты имеешь в виду, а создавать впечатление чего-то большого. Слушателю предоставлялось право находить в песне то, чего он хотел. Это хорошая игра.
В: Какой музыке ты отдаешь сейчас предпочтение?
Л: Я люблю всякую музыку, смотря по тому, в какое время дня я ее слушаю. Я не могу сказать, что люблю вот этот стиль или этого исполнителя. Например, я не могу сказать, что мне нравится Ractecders, но мне нравится их хитовая пластинка. Мне нравятся В-52, потому что я слышал как они подражают Йоко. Это здорово, если Йоко вдруг вернется к своему старому звуку, все будут говорить, что она копирует В-52.
О: Мы уже давно делали вещи в стиле «панк».
В: Леннон и Оно — первые панки.
О: Вы правы.
В: Джон, что ты думаешь о «новой волне»?
Л: Я люблю всю эту панковщину. Она чиста. Но я не схожу с ума, по тем, кто занимается саморазрушением.
В: Значит, ты не согласен с фразой Нила Янга из Hust Sleep «Лучше сгореть, чем угаснуть»?
Л: Ненавижу эту фразу. По-моему лучше постепенно угасать, подобно старому солдату, чем сгореть сразу. Я не признаю почитателей умершего Сида Вишеса или умершего Джеймса Дина, или Джона Уэйна. Делать из Сида Вишеса или Джима Моррисона героев, по-моему, чушь собачья. Я почитаю тех, кто выжил: Глорию Свенсон, Грету Гарбо. Говорят, Джон Уэйн победил рак, боролся как мужчина и одолел его. Мне, конечно, жаль, что он умер и все такое, я сочувствую его семье, но это не он одолел рак, а рак одолел его.