Джон Лэнган – Сефира и другие предательства (страница 3)
Все это время Гэри продолжал краснеть, продолжал извиняться, продолжал вести себя, думалось ей, скорее как человек, который глубоко смущен, чем тот, кто глубоко виновен. Косвенные улики подтверждали его версию событий. Тим его единственный брат. Все его друзья счастливы в браке. Он клялся, что у него нет ни малейшего желания возвращаться в тускло освещенные интерьеры «Пика». Так что в конце концов Лиза решила дать мужу поблажку. Не сказать, чтобы бескорыстную, поскольку оставила за собой право поглумиться над ним, если будет настроение, но существенно уцененную.
Для любой из ее подруг, которым она поведала эту историю, тема стала табу раз и навсегда. Большинство из них были достаточно разумны, чтобы позволить ей прийти к такой развязке. Дженис, ее старшая сестра, отпустила несколько язвительных замечаний, но для нее подобная ситуация не была внове. Если бы ее вопросы о том, почему Гэри постирал белье в то утро, прежде чем признался ей в этом – и проверила ли она их банковский счет дабы убедиться, не сам ли он заплатил за танцовщицу, и была ли она уверена, что он остался дома и писал свои руководства по компьютеру, пока она работала с очно-заочными клиентами, – если бы все эти вопросы и то, на что они непрозрачно намекали, застряли у нее в мозгу, как жала, зазубрины которых держали их слишком цепко, чтобы она с легкостью могла избавиться от них, то лишь потому, что у ее старшей сестры всегда срабатывало шестое чувство на ее слабые точки, и срабатывало всегда. Лиза сопротивлялась желанию позвонить Гэри, пока ехала от одного клиента к другому. Она отказалась изучать банковскую выписку за тот месяц. Она обратила внимание, что муж стирает белье примерно раз в пять дней. Она больше недели не разговаривала с Дженис.
Единственное, от чего не смогла удержаться Лиза, – постараться представить себе ту девушку. Она прилагала все усилия, чтобы не думать о чем-то другом, но, очевидно, ее неврозы требовали этого лакомого кусочка в обмен на то, чтобы потом утихомириться. С самого начала она знала, как выглядит танцовщица, и это удивляло ее. Она полагала, что закрутится больше внутренних споров с собой, больше размышлений: кого бы предпочел Гэри – высокую или миниатюрную? Блондинку или брюнетку? Грудастую или длинноногую? Наоборот: стоило ей подумать о стриптизерше, она увидела ее с гиперреальной отчетливостью. Грудастая
Как ни странно, но первой, кому она наконец решилась рассказать обо всем, была Дженис. Еще более странно: сестра не стала «бить лежачую», не твердила: «Я же тебе говорила». Нет, в кои-то веки Дженис сказала то, чего хотела бы слышать от нее Лиза, – мол, нет смысла мучить себя, что сделано, то сделано, и вообще, Гэри же сказал, что это была не его идея, не так ли? К тому же ничего там не было, верно? Выслушав описание Лизы гипотетической стриптизерши, Дженис сказала:
– Просто она твоя противоположность, вот и все. Ты высокая и худенькая, она малорослая и плотная, ты брюнетка и смуглая, она – «гуэра»[4].– Это было после того, как Дженис, как она выразилась, приняла свое наследие, приправляя школьный испанский, который она помнила, словарным запасом и выражениями, почерпнутыми из поисковых запросов Гугла. – А у тебя? Какой размер – «Эй-кап» [5]?
– Ха-ха, – Лиза невольно улыбнулась.
– Приму ответ как «да». У нее сиськи, из-за которых можно умереть, – и проблемы со спиной, доказывающие это. Она – воплощение всех твоих тревог, облаченное в стринги, и в туфлях на платформе.
Лиза не была настолько глупа, чтобы самой не сознавать сказанного, но то, как серьезно и бесстрастно Дженис произнесла это, придало объяснению силу и основательность, которых у нее в голове не нашлось. Она внутренне собралась, ожидая слов Дженис: «Это не значит, что Гэри не прочь бы размяться с такого типа девицей». Хотя сама мысль казалась ей поразительной, именно родная сестра была единственной, кто позволил поблажке, которую она сделала Гэри, остаться в силе. При этом, если бы ее попросили порассуждать о типе женщины, с которой ее муж мог бы нарушить свой брачный обет, то тотчас, не дав ей успеть сформулировать ответ, перед ее мысленным взором возник бы образ той танцовщицы – неисчезающий символ ее неуверенности в себе. Возможно, именно поэтому в следующем сентябре, когда в большом количестве потекли слухи о том, что Гэри видели с другой женщиной (не было никакого начального ручейка – а заставший врасплох потоп), она не сразу поверила им, поскольку женщина, которую они описывали, никоим образом не соответствовала представлению Лизы о фантазии Гэри. После того, как ее подруга Карен позвонила поинтересоваться о женщине, которую она не так давно видела выходящей вместе с Гэри из «У Пита» в полуденное время – чертовски высокая, тощая, как палочник, черноволосая, огромные солнцезащитные очки, одета в какое-то белое кружевное платье в облипку, покрывавшее ее от шеи до щиколотки, как платье для выпускного бала Мортиши Адамс, – Лиза удивилась (Гэри не упомянул о каких-либо планах на обед, хотя и причин для этого у него не было), но не слишком встревожилась. У Гэри было много друзей женского пола, быть может, больше, чем друзей-мужчин. Он оставался таким с тех пор, как она его знала, и хотя внешность той, которую описала Карен, не совпадала ни с одной из подруг ее мужа, возможно, это был кто-то из старшекурсниц, находящихся в городе проездом, или же кто-то из знакомых открыл в себе внутреннюю готессу (не сказать, чтобы описание соответствовало кому-то, кого она знала). Как бы не замечая обеспокоенного тона Карен, Лиза ответила:
– А, эта. Новая подружка Гэри. Да, мы решили пойти по пути открытого брака. У меня отношения с моим гинекологом. Он, скажу я тебе, отлично знает, куда девать руки.
Карен ответила потрясенным молчанием, а затем – нервным смехом.
В тот вечер Лиза спросила Гэри о женщине:
– Кстати, с кем это, говорят, ты тут на днях встречался за ланчем?
Частенько подобные вопросы вызывали у Гэри румянец на лбу и щеках. На этот раз он поднял глаза от салата, бледность осталась неизменной. Впрочем, цвет лица казался слегка желтоватым, как будто проявляя ранние признаки желтухи, – то была, без сомнения, игра света в кухне. Он не потрудился спросить, о чем это она. Как будто ждал, что ответ Лиза даст ему сама. С набитым недожеванным помидором ртом он проговорил:
– Ее зовут Сефира.
– Как ты сказал, Сефира? Давнишняя подруга?
– Познакомились в Интернете. Она написала мне по электронной почте, попросила помочь в создании веб-сайта. Предложила встретиться и обсудить.
Помимо основной работы техническим писателем[6] у Гэри имелся побочный бизнес в области веб-дизайна, настолько мелкий, что его можно было бы назвать микроскопическим. Лизе хватило бы одного-двух пальцев пересчитать количество сайтов, которые он создал, включая сайт для ее физиотерапевтической практики.
– А как она узнала о тебе?
– Твой сайт, – ответил он. – У нее есть сестра, которая нуждается в физиотерапии, и когда она наткнулась на твою страничку, впечатлилась настолько, что решила связаться со мной.
Звучало правдоподобно.
– Каким бизнесом она занимается?
– Оккультизм. Магические кристаллы, демонология…
– Демонология?
– Ну, да. Связь со скрытыми силами и все такое. Она объясняла мне, но, честно говоря, в одно ухо влетело, из другого вылетело. Ничего особенного. Мне нет нужды вникать в это, чтобы создавать сайт.
– Ну, да. Лишь бы голова не пошла вращаться и изо рта не полетел гороховый суп[7].
Он ухмыльнулся:
– Не волнуйся, буду держать под рукой распятье.
На этом все и закончилось. Поздно вечером звонили еще две подруги, одна из которых стала свидетелем того, как Гэри обедал с той женщиной в «У Пита», другая же видела, как они стояли и разговаривали на Мейн-стрит рядом с машиной Гэри, и обе подруги старались как можно деликатнее дать понять, что Гэри и эта женщина казались ну просто ужасно… близкими, и спросить, все ли у них с мужем хорошо. Лизе не составило труда заверить их, что с ее браком все в порядке, а Гэри они видели с новой заказчицей, клиентом, только и всего.