Джон Лэнган – Сефира и другие предательства (страница 5)
– О, отвали! – бросила Лиза и выключила магнитолу.
В ту ночь, на заправке у границы Кентукки, Лиза достала из пластикового пакета зубную щетку и пасту, за которыми забегала в «Уолмарт» двумя часами ранее, и принялась чистить зубы. Покончив с этим, она прополоскала рот водой из-под крана, отдававшей железом, и еще раз почистила зубы. После того, как она второй раз выплюнула пенную воду в раковину, зубы продолжали ныть. Она подумала, не пройтись ли по деснам третий раз, и решила, что рот ее достаточно вычищен и еще одна чистка скорее будет признаком навязчивого невроза, чем гигиенической процедурой. Хорошо хоть боль не стала сильнее.
Она почистила зубы в туалете мотеля, как только проснулась на следующее утро, и еще раз после завтрака из автомата, состоявшего из черствых вишневых «Поп-Taртс»[9] с глазурью и горячего безвкусного кофе. По сравнению с постоянным потемнением зрачков дискомфорт в зубах был незначительным, но он достаточно сильно отвлекал ее, чтобы купить бутылку «Тайленола» в зоне отдыха, где она остановилась на обед, и запить три огромные таблетки глотком колы. Если ацетаминофен и помог, то в такой малой степени, что практической разницы не было, но это не помешало ей принять еще три таблетки в тот вечер после чистки зубов и рухнуть в постель в номере мотеля «Дэйз Инн» в Падьюке. Она была настолько измотана, что боль не мешала ей спать, будучи при этом недостаточно сильной, чтобы наведаться в ее сны.
«Неужели мои зубы так пожелтели?» – спрашивала себя Лиза на следующий день в туалете ресторана «Крэкер баррель», где дожидалась, пока ей подадут ужин. Она зашла, чтобы проверить глаза, и, глядя в зеркало, обратила внимание на зубы, которые продолжали ныть и которые она продолжала безрезультатно лечить «Тайленолом», убеждая себя, что без него боль может усилиться. Без сомнения, следовало бы поискать дантиста, но если она не стала заниматься глазами, то вряд ли что-то сделает с зубами, которые выглядели желтушными, будто в качестве ополаскивателя для рта она использовала кофе. Лиза оттянула губы и кончиком указательного пальца провела по зубам слева направо, от клыка к клыку. Подушечка пальца скрипела по эмали, но цвет оставался неизменным. Она вздохнула, снова надела солнцезащитные очки и вернулась к своему столику, где ее ждал ужин. Разделавшись с ним, она заказала большой кофе навынос – сегодня ей предстояло ехать достаточно далеко, – но при этом поморщилась.
На следующее утро с глазами стало слишком нехорошо, чтобы беспокоиться о состоянии рта. В какой-то момент, когда зрение поплыло от «Визина», Лиза посмотрела в зеркало заднего вида и подумала, что зубы выглядят более желтыми в середине, как будто изменение цвета распространялось вверх и к краям от десен, где они продолжали болеть. Однако только на следующий день, когда глазам стало полегче, она уделила время более тщательному осмотру рта. В дамской комнате «Бургер Кинга» на окраине Денвера, где тяжелая вонь мочи опровергала график уборки, вывешенный на двери, Лиза оттянула пальцами уголки губ вверх и в стороны. Зубная эмаль была цвета желтых нарциссов, оставленных гнить в вазе с застоявшейся водой. Цвет концентрировался по центру каждого зуба, где вычерчивал прерывистые кривые линии, зигзаги, молнии. К краям зубы становились бледнее, почти до полупрозрачности. Она провела по ним пальцем и с удивлением почувствовала, что местами они шероховатые, как наждачная бумага. Подавшись к зеркалу, она увидела, что самые «шершавые» участки наиболее плотного желтого цвета. Она провела пальцами по контуру прикуса – сначала сверху, потом снизу. Зубы стали острее, более зазубренными, цеплялись за кончики пальцев.
Она не была уверена, когда установила связь между чернотой, заливающей ее глаза, и болью, ежедневно наполняющей ее рот. Да почти с самого начала, предположила она. Пожалуй, на второй день, как начали ныть зубы, она знала (не осознавала, а
И вот она, зажав эту соломинку в руке, крепко удерживала, пока восточный Кентукки и его куполообразные горы плавно перетекали в долгие земляные валы; темно-зеленые ряды табака мелькали, как спицы в колесе, когда она проносилась мимо по дорогам местного значения, что вывели ее наконец к Падьюке. Она крепко держала эту соломинку и на следующий день, когда снова выехала на автостраду и взяла курс на север через весь Иллинойс, пересекая самую ровную местность, какую когда-либо видела, с единственными возвышениями на ней – рукотворными эстакадами местных дорог, – пока не добралась до Шампань-Урбаны, где след Сефиры поворачивал обратно, и Лиза прикинула: продолжить движение на север, свернув на 90 шоссе и пытаясь достичь Монтаны, чтобы, опередив ее, устроить что-то вроде засады, или же, свернув на следующем съезде, преследовать Сефиру по всему штату. (Она слышала, как мадам Сосострис сказала: «Ты должна придерживаться маршрута, по которому движется она».) Лиза предпочла не прекращать погоню и проехала сквозь грозу, охватившую все вечернее небо: молнии, похожие на пламенные шрамы в облаках, и дождь, крупными каплями барабанящий по стеклу.
К тому времени как она пересекла широкую Миссисипи в Сент-Луисе, справа выросла серая лента Арки, которая, когда Лиза украдкой поглядывала на нее, будто медленно вращалась, чего, конечно же, быть не могло, поэтому она отправилась на окраину города, нашла парковку у «Макдоналдса», и сдалась власти беспамятства.
И все же она так и не выпустила из руки эту сокрушающую соломинку ни в ту ночь, ни на следующий день, когда медленно пересекала штат Миссури по пути в восточный Канзас с его удивительно крутыми оврагами и далее – к западным равнинам штата, невзирая на то, что ее глаза нестерпимо жгло, будто кто-то насыпал в них крупнозернистого песка. Когда она объезжала Топику в поисках больницы, в какой-то момент почувствовала, что вот-вот выпустит соломинку, почувствовала, как дрожат ноги верблюда, но взяла себя в руки и повернула в направлении межштатной магистрали. В «Дэйз Инн» она сняла номер с видом на полосу бурой травы, в центре которой торчал серый одноэтажный фермерский дом, накренившийся к высохшему дереву. На следующий день первый отрезок пути пролегал по нескольким дорогам местного значения мимо бесконечно длинного забора из колючей проволоки, натянутой на покосившиеся столбы, мимо пастбищных загонов для скота, ряда вышек, несущих линии электропередач, возвышающихся над ландшафтом, словно металлические великаны. Когда же, гадала Лиза, она увидит Скалистые горы? И вот они замаячили – даже издалека и в дымке кажущиеся такими огромными и совсем не похожими на Аппалачи. Горы несли на плечах века, историю настолько древнюю, что большую ее часть стерло с их ликов. Седыми вершинами они, казалось, возлежали на небе – памятники невообразимым богам или сами эти боги. И только оказавшись в аммиачной вони туалета в Денвере, Лиза расслабила ладонь, обнаружив при этом, что сжимала соломинку с такой силой и так долго, что та проскользнула ей под кожу, растворилась в ее крови, проникла во все уголки и закоулочки ее мозга, заполнив их до такой степени, что душивший ее страх рассеялся. Несомненно, почернение глаз и пожелтение зубов связаны, и странно, если бы это было не так.
Ободренная, если не воодушевленная тем, что сказала правду-матку себе в глаза, Лиза заказала двойной чизбургер с беконом, большие луковые кольца и большую колу навынос, наблюдая из-за темных стекол очков за потугами кассирши не коситься на ее рот. С пакетом еды в руке она одарила кассиршу улыбкой, от которой та подпрыгнула. «Чем же еще потешить душу, – подумала она, подходя к своей машине, – если не своим чудовищным превращением?»
Лиза подождала, пока в зеркале заднего вида Денвер не ужался в кучку, прежде чем запустить руку в бумажный пакет в поисках гамбургера. После того, как она в течение последнего десятилетия избегала фастфуда – с тех пор как, будучи студенткой колледжа, решила, что, если она планирует сделать карьеру в области физиотерапии, ей следует придерживаться здорового образа жизни, который она будет рекомендовать своим клиентам, – ее диета нынче полностью переключилась на нездоровую пищу буквально за одну ночь. Она вела себя как четырнадцатилетняя прыщавая девчонка, кругом несчастная и смертельно опасная для любого кондитерского изделия в пластиковой упаковке, попадающегося ей на пути. Время от времени она слышала упреки от Дженис: «То, что твой муж-идиот спустил свою жизнь в унитаз, вовсе не означает, что ты обязана следовать его примеру. Уверена, все твои обязанности перед ним закончились в тот момент, когда он начал трахать ту отвратную шлюшку». Правда, что уж тут говорить, но, боже, как же она любила вкус фастфуда, от мучнистой сладости батончика «Херши» до рассыпчатой солености «Принглс», от непривлекательности помятой коробочки «Макнаггетсов» до поджаренного на углях откушенного кусочка «Воппера» на языке. Не говоря уже о газировке, кока-коле, пепси, «Маунтин-дью», «Докторе Пеппере» – выбирай, что хочешь, все равно ни один из этих напитков не был натуральным на вкус. «Топливо! – сказала она себе. – Вся эта жрачка – быстрый источник сахара, протеина, кофеина, углеводов, необходимых для продолжения погони за Сефирой. Что с того, что она мне нравится?»