Джон Краули – Дэмономания (страница 123)

Два дня спустя новостной листок «Аввизи» сообщил, что «на Кампо деи Фьори сожжен живым преступник брат-доминиканец Ноланец, о котором мы уже сообщали; он утверждал, что умирает мучеником добровольно и знает, что его душа вознесется вместе с дымом в Рай. Но теперь он увидит, говорил ли правду».

Но он этого не говорил. Он не мог говорить. Никто ничего не услышал.

Одна уверенность утешала меня в ту мрачнейшую пору, — говорит у Луция Апулея Золотой Осел, — что новый год наконец наступил и луга скоро окрасятся цветами, а в садах появятся розовые бутоны, долго пробывшие заключенными в колючих стеблях, и разольют свой дивный аромат; тогда я буду есть, есть и стану наконец вновь самим собою[657].

От автора

Автор хотел бы к перечню множества трудов, на которые он опирался в предыдущих томах этой книги, добавить следующие: «Джордано Бруно и философия Осла» Нуччио Ордине; «Магическая Прага» Анджело Марии Рипеллино; «Охота на ведьм на заре современной Европы» Брайана П. Левака; «Древо Гнозиса» Йоана Кулиано; «Ночная история» Карло Гинзбурга; «Арчимбольдо Великолепный» Пьейра де Мандьярга; «Религия Аппалачских гор: История» Деборы Вансо Макколи; «Дети, больные эпилепсией: Руководство для родителей» под редакцией Хелен Рейснер. Переводы древних авторов, от Апулея до Бруно, сделаны самим автором или основаны на других переводах; почти все они в основном соответствуют оригиналам. Так же и выдержки из дневников, трудов и писем Джона Ди приведены более или менее дословно, за исключением вымышленных и тех, которые не таковы ныне, какими были прежде.

Автор выражает глубокую благодарность Гарольду Блуму; Лори Блок и Полу Парку за критические замечания; а также Рону Драммонду за помощь. В подготовке нового издания книги помощь оказали Роджер Каннингем, Джерри Коллум и замаскированные обитатели киберпространства, указавшие на многочисленные ошибки и несообразности.

Приложение

Готовя «Дэмономанию» к новому изданию (2008), автор внес в текст ряд изменений — главным образом исключил пересказы предшествующих событий, но также и некоторые фрагменты исторической части романа, которые тем не менее достаточно интересны, и мы представляем их вниманию читателя.

I, глава 12. После абзаца «Оглядываясь на того юношу...»:

Поляк Коперник показал, что Солнце является центром, вокруг которого обращаются Земля и Луна, и Бруно стало очевидно (хотя этого поляк не доказывал и не утверждал), что если Земля и планеты движутся вокруг Солнца, тогда Земля сама является планетой — звездой, как и прочие, что опоясывают Солнце, — огромные создания, каждое из которых обладает своей природой. Нету хрустальных сфер, несущих планеты, что бы ни утверждал Аристотель, а если и были когда-то, то больше их нет; теперь один лишь Эрос ведет их кружными путями. Восьмая сфера разбилась вдребезги, и звезды, когда-то приклеенные, прилипшие, пришпиленные к ней или на ней нарисованные, разлетелись во все стороны, в бесконечность.

А коль скоро такая революция свершилась на небесах, она бушевала и в душе Джордано. Если звезды перемещаются на другие места, они должны переместиться и на внутренних небесах. Человек, знающий это, может влиять на события, следуя своим целям и достигая желаемого; он может изгнать с неба (внутреннего, внешнего — не важно, откуда начинать) прежнее собрание пороков, слабостей, страстей и грехов, которым старые боги позволили заселить небеса, и установить вместо них силу, мудрость, знание — добродетели, противоположные порокам, но и родственные им, — вместе с новыми образами, животными и предметами, которые воплощают эти свойства.

Итак, в марте 1584 года, когда приятный речной воздух Темзы достигал даже той мансарды, где работал Бруно, открыв окно в мир, — Джордано созвал конгресс богов (он писал как мог быстро, но не поспевал за мыслью).

Он позвал Аполлона и Диану (то есть Солнце и Луну), а также Венеру, Марса, Меркурия, Сатурна — звездных богов, от которых мы получаем свой характер. И конечно, батюшку Юпитера с Минервой, Мудростью его, и Юноной, его супругой.

Так вот, Юпитер ощущает бремя лет[658] (сохнет тело, и разжижается мозг; сыплется песок, и падают зубы; золотится кожа, и серебрится волос; при ходьбе я трясусь, а сидя цепенею; меха у волынки отвисли, а сам инструмент укоротился). Венера, которой все эти разговоры о старости совсем не по нраву, пытается возражать, но отцу лучше знать: Ах, Венера, Венера! Неужели ты раз навсегда не задумаешься над нашим положением и, в частности, над своим? Подумай-ка, справедливо ли воображают о нас люди, будто тот, кто стар — вечно стар, кто молод — вечно молод. Не думаешь ли ты, что если там наши изображения и портреты представляют всегда одно и то же зрелище, так и здесь не происходит никаких изменений и перемен в нашем телесном составе? Хотя на деле мы меняемся, и меняемся, и меняемся снова.

Юпитер решил, что на небесах нужна реформа. Почему, спрашивает он, все так, как оно есть, а не иначе? Спрошу лишь для примера: почему это Треугольник получил четыре звезды, вблизи головы Медузы под задней частью Андромеды и над рогами Овна? К чему? А без причины; просто боги любят треугольники[659]. Чем заслужил пятнадцать звезд Дельфин? Тем, что был сводником между Нептуном и Амфитритой[660]. Почему Змеедержец приобрел со своею змейкой целых тридцать шесть звезд? Велели мы когда-то, вот и все.

Бруно смеялся и писал быстро и споро, как жнец, что складывает в скирды снопы зерна. Он не сочинял, просто записывал; ему вовсе не было необходимости переносить на бумагу свое ludibrium, небесную проказу или комедию, разве только для того, чтобы ее прочли другие, сам-то он ни слова не забудет. Для справок имелась иллюстрированная копия большого звездного атласа Гигина[661], в котором содержались все древние истории (копия была не материальная — ее он продал давно, — но внутренняя копия с той копии, совершенная и удобная для перелистывания).

Так ВПЕРЕД ЖЕ, О БОГИ! Сбросим с неба эти маски, статуи, фигуры, образы, портреты, истории нашей жадности, страстности, похищений, злобы и позора. Разберемся прежде всего с небом, которое мысленно внутри нас есть, а затем уже в мире, который телесно представляется нашим очам. Сбросим прочь с неба нашей души МЕДВЕДИЦУ Порочности, СТРЕЛУ Злословья, КОНЬКА Легкомыслия, БОЛЬШОГО ПСА Алчности, МАЛОГО ПСА Лести. Выгоним от нас ГЕРКУЛЕСА Насилия, ЛИРУ Заговора, ТРЕУГОЛЬНИК Неблагочестия, ВОЛОПАСА Непостоянства, ЦЕФЕЯ Жестокости. Прочь от нас, ДРАКОН Зависти, также и ЛЕБЕДЬ Неблагоразумия, и ГИДРА Вожделения. Долой от нас, КИТ Чревоугодия, ОРИОН Гнева, РЕКА Излишеств, ГОРГОНА Невежества.

Бруно очинил новое перо. Он решил посвятить книгу сэру Филипу Сидни, улыбчивому рыцарю, единственному из встреченных им англичан, кто сможет ее понять. Ноздри Бруно раздулись, и он вдохнул воздух весны.

Шестнадцать лет спустя, в страшном 1600 году, Святая Палата в Риме готовила sommario[662] по делу заключенного под стражу еретика Джордано Бруно. Помимо откровенно богохульных воззрений — а этот человек требовал позволения объяснять и отстаивать их перед самим Папой! — имелся факт написания во время пребывания в (протестантской) Англии книги под названием «Изгнание торжествующего зверя»: заглавие это все, и в частности Папа, легко поняли, не видя в глаза самой книги, тем более что у Святой Палаты ее и вправду не было[663] — впрочем, хватало других произведений Ноланца. Папа, имя которого означало Милосердие (Климент), так или иначе, уже имел к тому времени готовое решение. Бруно надлежало передать мирским властям: ибо сама церковь, конечно, не могла приговорить человека к смерти.

I, глава 14. Вместо абзаца «Со временем духи возвратили...» и следующих:

Со временем духи возвратили все сожженные книги. Фиал драгоценного порошка, потраченного Келли, был также восполнен веществом, похожим на высушенную кровь с серебром; время его близко, сказали они, но пока еще не наступило.

Свидетелем всему этому был один итальянский священник, ставший участником собраний перед кристаллом и почти членом семейства; звали его Франческо Пуччи[664], они познакомились с ним в Кракове, и он последовал за духовидцами в Прагу; этот Пуччи когда-то учился в Оксфорде и там, очевидно, отрекся от прежней веры; он знал, что конец света наступит в 1600 году, но каждого сможет спасти подлинная вера, если поспешить, ибо времени осталось мало.

Да, подтвердили ангелы, времени осталось мало.

Джон Ди, почти ко всякому человеку относившийся с любовью и доверием, вскоре невзлюбил отца Пуччи. Тот и вправду еженедельно навещал папского нунция в Праге, потому что тайком вновь обратился в католическую веру, а может, никогда и не покидал ее, все это время оставаясь агентом Рима (к этой мысли пришел Ди); вследствие доносов Пуччи англичане были вызваны к нунцию: Giovanni Dii e suo compagno, autori d’una nuova superstitione[665], докладывал тот в Рим, и хотя прямо их в ереси не обвинили, но из Праги выслали. Приказ подписал сам император, вероятно, во время одного из приступов суеверного страха.

Все они боятся, размышлял Джон Ди: боятся нового, даже если оно исходит из уст Самого Бога; боятся душ человеческих, словно злых собак, которых надо держать на цепи, чтобы не кусались.