Джон Краули – Бесконечные вещи (страница 23)

Нет. Ее нельзя так переустроить, как вы говорите.

Нельзя?

Нельзя. Вселенная была создана Богом в самом начале и останется такой, какой устроена. Это основание земли.

Да? Как долго мир оставался плоским, как тарелка или коровья лепешка, а солнце спускалось вниз к западному краю и двигалось через астральные воды и поднималось на востоке?

Такого не было никогда. Было только отсутствие в нас понимания, когда мы описывали мир таким образом. А он всегда, как и сейчас, был шаром. Шаром в центре вселенной, вокруг которого двигаются звезды и планеты.

У него нет края? Нет астральных вод?

Нет. Конечно нет.

Хорошо. Но, может быть, если бы мы достаточно долго изображали землю двигающейся вместе с другими планетами вокруг солнца в бесконечной вселенной солнц, тогда так бы и стало.

На самом деле ты не мог этого знать. Галилей еще не осужден, сам Беллармино еще был сторонником Нового учения. Легко вообразить себе, как он изо всех сил пытается победить Бруно, прощупывая точки, где его старая вера могла бы поймать ноланца на крючок; объясняя минимум из того, на что Бруно мог бы согласиться в обмен на жизнь. Так поступали люди по всей Европе, в странах той или иной конфессии. Он, Пирс, поступал так бо́льшую часть жизни. Зимой этого самого года, просыпаясь в эти ужасные ночи, он думал, что мог бы поступить так же: мог бы вернуться — под угрозой изгнания из родной страны и смерти или в отчаянной надежде обрести покой — в лоно Матушки-церкви. Если бы Матушка-церковь остановилась на месте, чтобы он мог вернуться.

Но не Бруно.

Как я могу стать таким храбрым, как ты? — спросил Пирс. Если я не могу идти ни вперед, ни назад, что я могу сделать здесь?

В камере начала сгущаться темнота. Пирс больше не слышал восклицаний, шагов по камню, скрипа дверных петель. Наверное, дневные часы, когда можно было посещать камеры и саму гробницу, закончились, и он должен идти дальше с группой бельгийцев или кто они там; сейчас, наверное, двери, через которые он пришел в эту комнату, закрывались, одна за другой, вверху и внизу по всему маршруту, и он не сможет выйти отсюда до рассвета.

Глава десятая

Почему есть что-то, а не ничто?[230] Поведай мне. Почему возникает вселенная?

«Она возникает, потому что может. Нет другой причины».

Почему все на свете такое, какое оно есть, а не другое?

«Оно такое, потому что оно выбирает быть таким. Оно всегда выбирает и таким образом меняется, в пределах своего естества».

Но почему предметы имеют такие пределы, а не другие?

«Потому что мы живем в такую эпоху, а не в другую».

А ты — ты выбираешь быть здесь или вынужден быть здесь?

«Кто ты такой, чтобы спрашивать меня об этом?»

Твой соотечественник.

«Позволь мне усомниться в этом».

Почему? Какую страну ты называешь своей?

«Кто ты?»

Ты забыл меня?

«“Забыть” — мне не дана такая возможность».

Тогда ты помнишь. Впервые мы встретились долгие годы назад в этом городе, в Ватиканской библиотеке. С той поры ты всегда оставался моим союзником, моим посланником — посланником посланника. И даже больше.

Он помнил. Помнил, как его привезли в Рим, как ему позволили просиживать в той библиотеке и читать труды Гермеса Эгиптиакуса. И он помнил того, кто пришел к нему туда и предупредил его, как ангел предупредил Святое семейство, но бежать из Эгипта, а не наоборот. Помнил ужасные и веселые глаза, безжалостную улыбку и добрую руку, вытолкнувшую его в мир, в незащищенную защищенность. Сейчас, в простой рясе из черного сукна, он казался более печальным и старым, чем тогда, когда он в первый раз появился перед Бруно, у дверей Ватиканской библиотеки. Он скрестил худые ноги и обхватил руками колено.

Мы продолжим с того места, на котором остановились, — сказал он. — Какова природа вещей этого мира, этой вселенной, благодаря которой они способны к постоянному изменению, не впадая в хаос?

«Вселенная бесконечна во всех направлениях, у нее нет ни центра, ни предела. В ней самой нет свойств, нельзя сказать, что она имеет протяженность, ибо она бесконечна, то есть не имеет предела. Она — вакуум, или эфир, или ничто, и это ничто наполнено бесконечным числом minima или атомов, хотя они представляют собой не крошечные твердые зерна или шарики, как у Лукреция, но невидимые бесконечно малые центры, окружности которых соприкасаются друг с другом. Бесконечная вселенная сжата внутри каждого бесконечного атома из бесконечного числа атомов, из которых она состоит».

Бесконечность внутри другой бесконечности?

«Бесконечное число бесконечностей. На самом деле нет ничего конечного, кроме того, что познается ограниченными категориями разума. В действительности мы обнаруживаем и вещи, которые подрывают эти категории, вроде определенных камней, которые имеют как будто бы невозможные свойства притягиваться, или животных, которые совмещают в себе свойства земли и моря, или людей, не мертвых, но и не живых. Состоящая из атомов бесконечность — это душа, то есть божественный разум; все души устроены одинаково и отличаются только расположением и природой атомов, из которых они составлены».

Это печальный удел — быть составленным из скопления атомов, а не из движения Справедливости, Достоинства и Провидения; быть массой, а не самоорганизующимся объектом.

«Все существа, включая нас, людей, образуются не в процессе случайного скопления, но по внутреннему принципу единства, присущему атомам, их энергии, их творческой душе. Таким образом, вместо хаоса они производят ряды и системы вещей во всем их бесконечном и характерном разнообразии, как соединенные вместе буквы алфавита образуют слова языка. Слова мира начинаются с неделимых атомов, имеющих свои правила объединения и тяготения, свои симпатии и антипатии, которые, тяготея и сопротивляясь одним комбинациям, допускают или отвергают другие. Тем не менее, они производят бесконечное число предложений, и так будет всегда».

Сколько существует категорий и видов атомов? Тоже бесконечность?

«Сколько категорий? Не знаю. Но я размышляю над тем, сколько необходимо для объяснения бесконечного числа комбинаций. Я думаю о словах языка или о языке, у которого нет предела, ибо, возможно, такой человеческий язык существовал до падения Вавилонской башни. Если бы в нем не было предела длине слова или частоте появления одного и того же слова в целом, тогда ограниченное число букв могло бы произвести бесконечное число слов. Я думаю, что и двадцати четырех букв, как в нашем алфавите[231], вполне достаточно. Их хватит, чтобы истолковать вселенную, и, если бы могли понять их, назвать их, распознать их, мы бы знали как».

Только божественный, мировой разум может истолковать бесконечный мир при помощи букв, о которых ты говоришь. Как простой человеческий разум, вроде твоего, может охватить их?

«Превратности природы бесконечны, но ограниченны. Есть причины, почему одни атомы притягиваются к другим, объединяются с ними, создавая определенные комбинации, которые, в свою очередь, создают тела, которые с течением времени сохраняют форму. Эти Причины вроде ламп, горящих внутри предметов, из которых составлен мир, ламп, которые отбрасывают тени вещей в воспринимающем разуме. При помощи некоторых живых образов разум может понять Причины и их действие. Например, причины можно назвать богами, а превратности природы, несомненно, могут находить отражение в историях о богах. Вот так разум, размышляя о бесконечном числе предметов, упорядочивает их по категориям и видам, частному и общему, со всеми их различными качествами, которые можно называть Юпитером, Герой, Венерой, Палладой, Минервой, Силеном, Паном».

Значит, боги — это всего лишь истории?

«Так же и истории, которые мы, люди, читаем и записываем, — всего лишь буквы. Что не есть менее истинно».

Очень хорошо, — сказал он, возможно, задетый, и какое-то мгновение колебался — уйти или остаться. — Продолжай. Что это за образы, которые приводят к Причинам?

«Мы открываем их. Они заполняют нас, они глубоко внутри нас — гораздо глубже, чем мы можем проникнуть. Они — такая же часть природы, как и атомы, числа Пифагора[232], фигуры Эвклида[233], буквы алфавита, стремления души, ипостаси богов».

Почему тогда не все люди согласны с тем, как нужно постигать мир и предметы? Числа и геометрические фигуры неизменны и описывают многое немногими терминами, но образы могут иметь столько же форм, сколько есть предметов, и какая польза от этого?

«Образы меняются, поскольку меняется весь мир. Этот процесс происходит сам по себе и идет постоянно. Уже мое положение изменяет имена вокруг меня. Каждая эпоха должна найти свои собственные образы предметов, чтобы соответствовать изменившейся реальности. Как в alchymia, где одну и ту же сущность можно увидеть в разных образах, так же и Меркурия называют драконом, змеей, русалкой, распутницей, слезами, дождем, росой, пчелой, Купидоном или львом, без ошибки или двусмысленности, ибо Меркурий постоянно изменяется по ходу работы».

Его собеседник улыбнулся и слегка наклонил голову, хотя, конечно, заметил комплимент его имени и природе.

Тогда они — я имею в виду составные тела, созданные из сцепленных атомов, — не остаются неизменными.

«Они не остаются. Все комбинации — в том числе мы сами и наши тела — со временем распадаются. Связи — это лишь связи, они недолговечны, как бы сильно ни было притяжение. Однако ни телесные субстанции, ни атомы, ни их души не могут совершенно исчезнуть. Атомы и причины, которые они носят внутри себя, блуждают среди изменяющейся материи в поисках других совокупностей minima, которые они посчитают совместимыми и в которые помещают себя, как в новую кожу».