Джон Краули – Бесконечные вещи (страница 17)

Ничто из того, что она описывала — геометрические клумбы, обелиски, воздушный дворец, лабиринт и еще один лабиринт — не сохранилось; только заросший мхом и почти неузнаваемый речной бог у входа в грот. Пещера. Пустая. Пухлый и невысокий турист, напомнивший Пирсу о даме Франсес — зонтик над головой, походные ботинки на ногах — поглядел вместе с ним в темное гулкое пространство и удалился.

Это были развалины, даже больше, чем развалины, квазиприродный объект, поросший лозой, бесформенный, теряющий статус творения рук и умов, превращающийся в разрозненную кучу камней, каждый день чуть менее упорядоченный в энтропии надежды и желания, которая движется только в одну сторону. Что разрушило их? Молния, ответил путеводитель, ударившая дважды, и династический спор с королем Франции в следующем столетии. Но дама Франсес сказала, что это были они, Фридрих и его Елизавета, двое, которые должны были быть счастливы, благословленные противоречивым шекспировским волшебником. Это они в 1619 году взошли на престол и правили ровно одну зиму как король и королева Богемии, а их правление было кратким и иллюзорным, как маска: это они навлекли на свое рейнское магическое королевство tercios[158], пикинеров, мушкетеров, саперов, и конец всему.

Глава седьмая

Она звала его Селадон, по имени рыцаря-пастуха из «L’Astrée»[159] д’Юрфе, популярного романа о Золотом веке и возращении Астрэи, богини справедливости и мира, в волосы которой вплетены колосья. Iam redit et Virgo, redeunt Saturnia regna[160]. Он писал ей любовные письма по-французски; она так и не выучила немецкий. Свадьба была делом рук благородного Кристиана Ангальтского[161], свирепого маленького человека с буйными рыжими волосами, неутомимого носителя тяжелой судьбы (как он сам думал) и ближайшего советника Фридриха, который называл его Mon père[162].

Ангальт принял у себя курфюрстину, когда она впервые приехала в Оппенхайм Пфальцский, и привез ее в Гейдельберг, новое гнездо, где ее встретили веселыми представлениями и процессиями, устроенными мудрыми тружениками; они должны были обеспечить ей и супругу здоровье, счастье и успех и навлечь на них наилучшее астральное и божественное воздействие при помощи правильного упорядочивания знаков, людей, геометрических фигур и слов. Она прошла через увитые розами арки с портретами отцов церкви, а также изображениями предков и богов. Красивый мальчик вручил ей корзину с фруктами, посвященными Флоре и Помоне — Весна и затем Осень, цветок и затем фрукт — для Плодовитости; она жадно съела их, а все смеялись и радовались, глядя на нее. Муж встретил ее в карете, сделанной в форме корабля Ясона, плывущего с аргонавтами за Золотым руном. Музыка: Венеры (гиполидийский лад), щедрого Юпитера (лидийский), улыбающегося Солнца (дорийский), но не меланхолический гиподорийский, время для музыки Сатурна придет, но позже[163].

Она привезла с собой труппу английских актеров, потому что страстно любила театр, зрелища и вообще претенциозные вещи. Они ставили старые пьесы и новые, «Бесплодные усилия любви»[164] и «Вознагражденные усилия любви»[165], «Веселого дьявола из Эдмонтона»[166] и «Шахматную партию»[167], которая высмеивала испанцев. Ее Селадон был в восторге, видя ее смех, был в восторге, видя ее восторг, и если пьесы восторгают ее, то пусть будут пьесы. И не имело значения, что он происходил из семьи не просто кальвинистов, но неистовых кальвинистов: однажды его отец схватил освященный хлеб прямо перед паствой и разорвал его на куски со словами: «Ну ты, прекрасный бог! Давай посмотрим, кто сильнее!» Начиная с того момента на редких причастиях в его побеленной церкви использовались только грубый хлеб и деревянные кружки.

Елизавета и ее Фридрих были существами иного уровня. Конечно, они стояли за Истинную религию, конечно, они были Евангелистами, но также были Надеждой и Красотой, Примирением и Возможностью, Плодоношением и Спокойствием; неким образом это казалось очевидным всем, по крайней мере тем, на кого падали лучи счастья, которые они испускали. В толпе, на глазах которой Он и Она впервые встретились под Гейдельбергской аркой, были два молодых человека: странствующий лютеранский пастор Иоганн Валентин Андреэ[168] и студент университета, уроженец Моравии, входивший в умеренную пиетистскую секту Моравских братьев[169], — его имя было Ян Коменский, которое он стал произносить на латинский манер — Комениус. И они оба почувствовали, что добрые звезды сошлись, что мир, долго блуждавший, вышел на правильную дорогу, что холодная ненависть Сатурна и горячая ярость Марса смягчились. Солнце и запах роз.

И даже более того.

Ян и Валентин подумали — позже они говорили об этом в залах университета, в переполненных гостиницах и в тишине Bibliotheca palatina[170], хранителем которой был великий Ян Грутер[171], — что прямо сейчас, возможно, началась всеобщая реформация всей видимой вселенной[172]. Кому какое дело, что альманахи и пророчества так сильно ошиблись — зловещий 1600 год не принес каких-то заметных изменений — однако это не означает, что мир не рождает в муках преобразование; просто оно остается невидимым. В любом случае, оно наполнило их души. Что они могут сделать, чтобы подстегнуть его? Из подземелий инквизиции вырывались манускрипты Томмазо Кампанеллы[173], который учил, что земля приближается к солнцу, холод севера смягчается и возрастает Любовь. Кампанелла составил проект великого города, совершенного города, Города Солнца, которым правил философ, спрятанный в круглой башне внутри квадрата внутри кубических стен города. Эти стены покрыты картинами и иероглифами, универсальным языком знаков, который обучает всех граждан добродетели и мудрости настоятельной силой своих магических образов.

Магия. Теургическая, каббалистическая, алхимическая, иероглифическая, историко-алхимическая, каббалистико-теургическая, тавматургическо-иатрохимическо-астрологическая[174]. Алхимик воссоздает весь мир в своем горне, в котором, как следствие, растет золото, так же, как оно растет в матке земли, но быстрее; каббалист манипулирует буквами слов, посредством которых Бог приказал миру явиться на свет и плодоносить, таким образом делясь божественной творящей силой; разве нельзя таким же способом ускорить события медленно двигающейся истории, если правильно прочитать их? В 1614 г. — когда святая чета провела в Гейдельберге уже два года — друзья расстались: Комениус вернулся в Чехию, а Андреэ в Тюбинген, где стал лютеранским пастором; и тут все начало разворачиваться, открылся внезапный путь, протрубил призывный зов.

Универсальная и Всеобщая Реформация Всей Видимой Вселенной; вкупе с Fama Fraternitatis[175] высокочтимого Ордена Креста Розы, написанная для уведомления всех Ученых мужей и Государей Европы. Брошюрка на серой бумаге была напечатана в Касселе, рукопись была прочитана в Праге, в Германию было послано теплое ответное письмо, а автор был отправлен иезуитами на каторгу (как говорилось в самой брошюрке). Настали счастливые дни, когда перед нами открылась не только доселе неизвестная половина мира, но также и чудесные, прежде невиданные дела и творения; и людей вновь наполнила великая мудрость, которая обновит все искусства, благодаря чему Человек осознает, наконец, свое благородство и достоинство; постигнет, почему его называют Микрокосмом и сколь далеко в Натуру простирается его познание.

Невозможно было остаться равнодушным к этим несомненным фактам. Андреэ в Тюбингене, Комениус в Моравии, ученые и инквизиторы в Баварии и Саксонии читали и перечитывали. Кто были эти братья? Много лет, как это выяснилось, они жили среди нас, ожидая своего часа. Самый мудрый из них, Х. Р., объездил весь мир и в каждой стране вел беседы с мудрецами. В Турции, Феце, Дамаске, Эгипте и Счастливой Аравии. И от Х. Р. мудрость перешла к Р. К., его брату, и к Б., живописцу, а также к Г. и к П. Д., их секретарю. Затем к А. и к Д., а также к Дж. О., англичанину, знатоку каббалы, о чем свидетельствует его книга Х. Призвав, по-видимому, на помощь весь алфавит, брошюра далее рассказывает, как Братья ходили из страны в страну — не только для того, чтобы тайно поведать ученым об их Axiomata[176], но и чтобы бесплатно лечить: они поклялись держать их братство в тайне в течение ста лет. Почему же именно сейчас они прервали молчание? Потому что наконец была найдена потерянная могила брата Р. К. (или Х. Р. К., которым он, очевидно, стал), и дверь открылась. И теперь должна открыться дверь в Европу, которая начала уже появляться, которую многие ждут и на которую надеются.

Иоганн Валентин Андреэ, читая книгу, не ложился спать всю ночь и бродил по тихим улицам, не в силах оставаться на одном месте. Что ему велели сделать? О чем просили? Как всеобщая реформация мира может одновременно быть такой близкой и невозможной? В более позднюю эпоху, тогда еще непредставимую, сказали бы так: через него проходит ток этой работы, и сопротивление души нагревает его до белого каления.

Потом молчание. Silentium post clamores[177] — обещала книжица, пауза, дающая время поработать душе, больше говорить ничего не надо.

А потом, через год, новый призыв, еще одна libellum[178], на это раз на латыни: