Джон Кракауэр – В разреженном воздухе (страница 23)
Второй лагерь был расположен на высоте 6500 метров и состоял из приблизительно 120 палаток, расставленных среди голых камней на боковой морене ледника, вдоль ее края. Здесь было уже так высоко, что я чувствовал себя, словно с похмелья после большого количества выпитого вина. На протяжении двух последующих дней я чувствовал себя слишком плохо, чтобы есть или даже читать, поэтому большую часть времени пролежал в палатке, обхватив руками голову и стараясь как можно меньше двигаться и вообще не напрягаться.
В субботу, почувствовав себя немного лучше, я поднялся на триста метров над лагерем, чтобы немного потренироваться и ускорить процесс акклиматизации. Там, наверху Долины Молчания, в пятнадцати метрах от главной тропы, я наткнулся на другое тело в снегу, а точнее сказать, нижнюю половину тела. По одежде и кожаным ботинкам можно было предположить, что этот человек был европейцем и труп пролежал на горе, по меньшей мере, десять-пятнадцать лет.
ЕСЛИ ВИД ПЕРВОГО ТРУПА ВЫВЕЛ МЕНЯ ИЗ ДУШЕВНОГО РАВНОВЕСИЯ НА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ, ТО ШОК ОТ СТОЛКНОВЕНИЯ СО ВТОРЫМ ПРОШЕЛ ПОЧТИ СРАЗУ. МАЛО КТО ИЗ ТЯЖЕЛО ШАГАЮЩИХ АЛЬПИНИСТОВ СМОТРЕЛ НА ЭТИ ТРУПЫ. КАЗАЛОСЬ, ЗДЕСЬ, НА ГОРЕ, СУЩЕСТВУЕТ НЕГЛАСНОЕ СОГЛАШЕНИЕ – НАДО ДЕЛАТЬ ВИД, БУДТО ИХ НЕ СУЩЕСТВУЕТ, СЛОВНО НИКТО ИЗ НАС НЕ ОСМЕЛИВАЛСЯ ПРИЗНАТЬ, ЧТО ВСЕ МЫ РИСКУЕМ ЖИЗНЬЮ.
В понедельник, 22 апреля, через день после возвращения из второго лагеря в базовый, мы с Энди Харрисом решили прогуляться до стоянки южноафриканцев, чтобы познакомиться с членами их команды и попробовать разобраться, почему они стали такими изгоями. Их лагерь находился в пятнадцати минутах ходьбы от наших палаток вниз по леднику, на вершине бугра, сложенного из обломков ледника. Флаги Непала и Южно-Африканской Республики, а также рекламные стяги с логотипами
– Тук-тук, есть здесь кто-нибудь?
Как выяснилось, Ян Вудал, Кэти О'Доуд и Брюс Херрод находились на ледопаде по пути вниз из второго лагеря, но в палатке оказалась подружка Вудала, Александрина Годен, а также его брат Филип. Кроме того, в палатке-столовой была молодая энергичная женщина Дешун Дейзел. Она тут же пригласила нас с Энди выпить чаю. Казалось, что этих трех членов команды совершенно не волновала информация о хамском поведении Яна и слухи, что их экспедиция находится на грани развала.
– Я недавно впервые в жизни совершила восхождение по льду, – радостно поведала нам Дейзел, с энтузиазмом показывая в направлении близлежащего серака, на котором практиковались альпинисты из нескольких экспедиций. – Мне очень понравилось. Через несколько дней надеюсь подняться наверх по ледопаду.
Мне хотелось спросить ее о нечестном поведении Яна и о том, как она себя чувствовала, когда узнала, что ее имя не включили в разрешение на подъем, но девушка была такой веселой и жизнерадостной, что у меня язык не повернулся. Мы поболтали минут двадцать, после чего Энди пригласил всю их команду, включая Яна, зайти вечером к нам в лагерь, чтобы «поднять бокалы».
Когда я вернулся к нам, Роб, Каролина Маккензи и врач из команды Скотта Фишера по имени Ингрид Хант вели активные радиопереговоры с кем-то, находящимся выше на горе. Ранее, в этот же день, спускаясь из второго лагеря в базовый, Фишер наткнулся на сидящего на леднике на высоте 6400 метров одного из своих шерпов Нгаванга Топче. Нгаванг, тридцативосьмилетний альпинист-ветеран с мягким характером, был уроженцем долины Ролвалинг, и у него были редкие зубы с большим расстоянием между ними. На протяжении трех последних дней Нгаванг занимался переноской грузов и выполнением других обязанностей в верхних лагерях, но его товарищи-шерпы жаловались, что тот много отдыхает и не «тянет» свою долю работы.
Когда Фишер спросил об этом Нгаванга, тот признался, что действительно чувствует себя плохо, с трудом держится на ногах и уже больше двух дней ему тяжело дышать, после чего Фишер немедленно приказал ему спускаться в базовый лагерь.
Необходимо отметить, что в культуре шерпов присутствует сильный элемент «мачизма», поэтому многие мужчины крайне неохотно признаются, что плохо себя чувствуют. Считается, что шерпы не подвержены горной болезни, особенно выходцы из района Ролвалинга, известного своими мужественными альпинистами. Все те, кто болеет или плохо себя чувствует и откровенно признается в этом, зачастую попадают в черный список, и в дальнейшем их не нанимают для работы в экспедициях.
Поэтому Нгаванг проигнорировал распоряжение Фишера и, вместо того чтобы идти вниз, пошел вверх, во второй лагерь, чтобы в нем заночевать. Когда Нгаванг к вечеру добрался до палаток, он был в бредовом состоянии, спотыкался, словно пьяный, и кашлял розовой кровяной пеной. Налицо были все симптомы отека легких – малоизученного заболевания, часто заканчивающегося смертельным исходом, которое начинается, как правило, при слишком быстром подъеме на слишком большую высоту, в результате чего легкие наполняются жидкостью[47].
ПРИ ВЫСОКОГОРНОМ ОТЕКЕ ЛЕГКИХ ЧЕЛОВЕКА МОЖНО СПАСТИ ТОЛЬКО ОДНИМ СПОСОБОМ – НАДО КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ СПУСТИТЬ ЕГО ВНИЗ. ЕСЛИ БОЛЬНОЙ СЛИШКОМ ДОЛГО ОСТАЕТСЯ НА БОЛЬШОЙ ВЫСОТЕ, СМЕРТЕЛЬНЫЙ ИСХОД ПРАКТИЧЕСКИ НЕИЗБЕЖЕН.
В отличие от Холла, который настаивал, чтобы наша группа держалась вместе под внимательным присмотром проводников, когда мы находимся выше базового лагеря, Фишер позволял своим клиентам во время периода акклиматизации подниматься и спускаться по горе самостоятельно. В результате, когда стало понятно, что Нгаванг серьезно заболел во втором лагере, на месте оставалось только четыре клиента Фишера: Дейл Круз, Пит Шёнинг, Клив Шёнинг и Тим Мэдсен – и ни одного проводника. Поэтому ответственность за организацию спасения Нгаванга легла на плечи Клива Шёнинга и Мэдсена.
Тиму Мэдсену было тридцать три года, работал он лыжным спасателем в Аспене, штат Колорадо. Он никогда не поднимался выше 4300 метров, а попал в экспедицию потому, что принять в ней участие уговорила его подруга, ветеран Гималаев Шарлотта Фокс.
Когда я вошел в палатку-столовую Холла, доктор Маккензи говорила по рации кому-то во втором лагере:
– Дай Нгавангу ацетазоламид, дексаметазон и десять миллиграммов нифедипина под язык… Да, я знаю, что это опасно. Все равно дай. Поверь мне, он скорее умрет от отека легких, прежде чем мы сможем спустить его вниз, чем от того, что нифедипин понизит его давление до опасного уровня. Пожалуйста, доверься мне! И дай ему эти лекарства! И поскорее!
Однако не помогли ни лекарства, ни дополнительный кислород, ни помещение Нгаванга внутрь портативной гипербарической камеры. Последнее – это специальная надувная пластиковая камера размером с гроб, в которой создается повышенное атмосферное давление, как на более низких высотах, и обеспечивается приток кислорода. Становилось темно, и Шёнинг и Мэдсен начали осторожно спускать Нгаванга с горы, используя сдутую гипербарическую камеру в качестве саней, в то время как проводник Нил Бейдлман с командой шерпов с максимально быстрой скоростью поднимались навстречу им из базового лагеря.
Они встретились перед самым закатом солнца около вершины ледопада, после чего Бейдлман взял на себя операцию по спасению Нгаванга, а Шёнинг и Мэдсен вернулись во второй лагерь для продолжения процесса акклиматизации. В легких у больного шерпа было так много жидкости, и, как рассказывал Бейдлман, «когда он дышал, звук был такой, словно высасывают через соломинку остатки молочного коктейля со дна стакана. На полпути вниз по ледопаду Нгаванг снял с лица кислородную маску, чтобы очистить от слизи впускной клапан. Когда он вытащил руки и я посветил фонарем на его перчатки, они были совершенно красными от крови, которую он накашлял в маску. Тогда я направил свет ему на лицо – оно тоже было в крови. Нгаванг поймал мой взгляд, и я увидел, как он испуган. Быстро сообразив, я сказал ему, чтобы он не волновался – мол, кровь текла из его порезанной губы. Это его немного успокоило, и мы продолжили спуск».
ЧТОБЫ НГАВАНГ НЕ ПЕРЕНАПРЯГСЯ, ЧТО ПЛОХО ПОВЛИЯЛО БЫ НА ЕГО СОСТОЯНИЕ, ВО ВРЕМЯ СПУСКА БЕЙДЛМАН НЕСКОЛЬКО РАЗ ПОДНИМАЛ БОЛЬНОГО ШЕРПА И НЕС ЕГО НА СПИНЕ. ОНИ ПРИБЫЛИ В БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ ТОЛЬКО ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ.
Нгаванг дышал кислородом, и всю ночь за его состоянием внимательно следила доктор Хант. К утру больной почувствовал себя немного лучше. Фишер, Хант и врачи, которых позвали, чтобы осмотреть больного, были уверены, что состояние шерпа должно улучшиться после того, как его спустили на ИЗО метров ниже второго лагеря. Зачастую в подобных случаях выздоровление происходит, когда больной опускается на 600 метров от того места, где началась болезнь. Учитывая улучшение состояния больного, по мнению Хант, «мы не рассматривали возможность эвакуации вертолетом» из базового лагеря в Катманду, что обошлось бы в 5000 долларов.
– Но, к сожалению, – рассказывала Ингрид Хант, – состояние Нгаванга перестало улучшаться. К полудню ему стало хуже.
Когда Хант пришла к выводу, что больного необходимо эвакуировать, небо затянуло облаками. В условиях плохой погоды вертолеты не летали. Хант предложила шерпа Нгиме Кале, сирдару базового лагеря в команде Фишера, собрать отряд шерпов и перенести Нгаванга вниз в долину. Однако Нгима был против этого плана. По словам Хант, сирдар уверял, что у Нгаванга нет ни высокогорного отека легких, ни какой-то другой горной болезни, а «скорее всего, что-то с желудком», а в этом случае эвакуировать его не обязательно.