Джон Кракауэр – Эверест. Кому и за что мстит гора? (страница 9)
Глава 4. Пхакдинг
Для тех, кто не валял дурака и не расслаблялся, ежедневные переходы заканчивались чуть позже полудня, но редко до того, как жара и боль в ногах заставляли нас спрашивать каждого встречного шерпа: «Как далеко до лагеря?» Ответ, как мы вскоре узнали, был всегда неизменным: «Не больше трех километров, сагиб…»
Вечера были тихими, дым поднимался в спокойном воздухе, смягчая сумерки, быстро меняющееся освещение озаряло горный хребет, где мы должны разбить лагерь следующей ночью, а облака закрывали те места, по которым нам предстояло пройти. Растущее возбуждение снова и снова увлекало мои мысли к Западному гребню…
Когда садилось солнце, я зачастую чувствовал себя одиноким, но лишь изредка мои сомнения возвращались. В такие минуты мне казалось, что вся моя жизнь осталась позади. Ступив на гору, я знал (или верил), что это чувство уступит место полной концентрации для решения предстоящей задачи. Но иногда я спрашивал себя: неужели я проделал весь этот долгий путь только для того, чтобы понять, что на самом деле ищу то, что оставил позади.
Из Луклы путь лежал на север по сумеречному ущелью, где бурным потоком неслась с ледника по засыпанному валунами руслу холодная речка Дудх-Коси. Первую ночь нашего перехода мы провели в деревушке под названием Пхакдинг.
Эта деревушка состояла из полдюжины домов и переполненных гестхаусов, в которых останавливались треккеры[4] и альпинисты, и была расположена на горизонтальном выступе склона над рекой.
С наступлением темноты подул по-зимнему холодный ветер, и утром, когда я поднимался вверх по тропе, на листьях рододендронов ярко блестел иней. Но Эверест находится на 28 градусах северной широты, то есть чуть выше тропиков, и как только солнце поднялось достаточно высоко, чтобы его лучи проникли в глубь каньона, температура резко поднялась. К полудню, когда мы перешли четвертый за тот день шаткий пешеходный мост, подвешенный высоко над рекой, пот градом катился у меня по лицу, и я разделся до шортов и майки.
За мостом грунтовая тропинка отошла в сторону от берегов Дудх-Коси и стала зигзагом подниматься вверх по крутой стене каньона. Периодически на тропинке встречались небольшие рощицы благоухающих сосен. Изысканно рифленные шпили ледяных пиков Тамсерку и Кусум-Кангру пронзали небо на расстоянии более трех вертикальных километров над головой. Это был красивый край, поражавший своим величием, но вот уже много веков он не являлся дикой и неосвоенной территорией.
На каждом клочке пахотной земли были устроены террасы, на которых выращивали ячмень, гречиху или картофель. Молитвенные флажки были натянуты на веревках между склонами гор, тут и там встречались древние буддистские
Когда я повернул от речки, тропа была забита треккерами, караванами яков{21}, монахами в красных робах и босыми шерпами, сгибающимися под тяжестью непомерно больших и тяжелых грузов – дров, керосина и газированных прохладительных напитков.
Через полтора часа после того, как мы пересекли широкий мост через реку, я прошел через лабиринт окруженных каменными стенами загонов для яков и неожиданно оказался в центре Намче-Базара, культурного и торгового центра шерпов.
Расположенный на высоте 3450 метров над уровнем моря, Намче занимает огромный, чуть покатый и округлый участок земли, напоминающий вставленную в склон горы спутниковую тарелку. Более сотни строений, соединенных лабиринтом узких тропинок и мостиков, прилепились к скалистому склону. В районе нижней окраины города я нашел гестхаус
Я подошел, и Роб Холл представил меня Майку Груму, третьему проводнику нашей экспедиции. Тридцатитрехлетний австралиец с морковно-рыжими волосами, худой и поджарый, как бегун-марафонец, Грум работал водопроводчиком в Брисбене и только периодически подрабатывал высокогорным гидом. В 1987 году ему пришлось провести ночь под открытым небом во время спуска с вершины Канченджанга (8586 метров), он обморозил ноги, после чего ему ампутировали все пальцы на ногах.
Несмотря на это, уже после столь печального инцидента Грум совершил восхождения на вершины Чогори, Лхоцзе, Чо-Ойю, Ама-Даблам и, в 1993 году, на Эверест, причем без баллона с кислородом.
Он был чрезвычайно спокойным и осторожным, хотя и малообщительным человеком, редко начинал разговор первым, а на все вопросы отвечал кратко и очень тихим голосом.
Во время обеда за столом беседу поддерживали главным образом три врача-клиента: Стюарт, Джон и в особенности, Бек. Как показало будущее, на протяжении почти всей экспедиции они втроем выполняли роль тамады. К счастью, Джон и Бек были очень остроумны, и вся компания смеялась до слез.
Бек, однако, имел привычку обращать свои монологи в уничижительные, едкие выступления против трусов-либералов в стиле ультраконсерватора Раша Лимбо{22}. Я в тот вечер совершил ошибку, вступив с ним в спор. В ответ на одно из его замечаний я заявил, что увеличение минимальной заработной платы было бы мудрым и даже необходимым политическим шагом. Бек оказался эрудированным и искусным оппонентом и разнес мое неуклюжее возражение в пух и прах, а мне не хватило аргументов, чтобы с ним спорить. Оставалось только замолчать, прикусив язык, и безмолвно возмущаться.
Пока он с сильнейшим техасским акцентом продолжал разглагольствовать о многочисленных примерах идиотизма в концепции государства всеобщего благоденствия, я, чтобы избежать еще большего унижения, поднялся и вышел из-за стола.
Потом, вернувшись в столовую, я подошел к хозяйке попросить пива. В этот момент хозяйка, маленькая, изящная шерпа, принимала заказ у группы американских треккеров.
– Мы хотеть есть, – вещал краснощекий мужчина неестественно громким голосом, сознательно коверкая свой родной язык и жестом рукой изображая то, что он ест. – Хотеть кар-тош-ка. Як-бур-гер. Ко-ка-ко-ла. Вы иметь?
– Не желаете ознакомиться с меню? – ответила хозяйка-шерпа на идеальном английском с легким канадским акцентом. – У нас очень богатый выбор блюд. И если вас это заинтересует, то на кухне остался свежий яблочный пирог на десерт.
Однако американский треккер, видимо, был не в состоянии понять, что эта смуглая жительница гор обратилась к нему на прекрасном, абсолютно классическом английском, и упорно продолжал изъясняться на ломаном «пиджин-инглиш»{23}.
– Мень-ю. Хорошо, хорошо. Да, да, мы желать посмотреть мень-ю.
Шерпы остаются загадкой для большинства иностранцев, которые склонны смотреть на них сквозь розовые романтические очки. Люди, незнакомые с демографической ситуацией Гималаев, зачастую предполагают, что все жители Непала являются шерпами, хотя на самом деле во всем Непале не более двадцати тысяч шерпов. Государство Непал занимает площадь, равную по размерам штату Северная Каролина, в нем приблизительно двадцать миллионов жителей, являющихся представителями более пятидесяти различных этнических групп. Шерпы – это горная народность, исповедующая буддизм, а их предки переселились на юг с Тибета четыре или пять столетий назад.
Поселения шерпов разбросаны по всем Гималаям в Восточном Непале, кроме того, их довольно большие общины можно найти в индийских штатах Сикким и Дарджилинг. Однако центром страны шерпов является район Кхумбу, состоящий из нескольких долин на южном склоне Эвереста. Кхумбу – это маленький, с удивительно сложным рельефом регион, в котором совершенно отсутствуют дороги, автомобили и любые другие колесные средства передвижения.
Заниматься сельским хозяйством в высокогорных холодных долинах с отвесными склонами крайне сложно, поэтому традиционно шерпы зарабатывали на торговле между Тибетом и Индией, а также занимались выпасом яков. Когда в 1921 году британцы отправились в свою первую экспедицию к Эвересту, то решили нанимать шерпов в качестве носильщиков и помощников. В итоге это изменило культуру всего высокогорного народа.
Так как королевство Непал до 1949 года держало свои границы закрытыми, первая разведывательная, а также последующие восемь экспедиций на Эверест были вынуждены штурмовать гору с севера, через Тибет, и никогда даже близко не подходили к Кхумбу. Однако эти первые девять экспедиций отправлялись на Тибет из города Дарджилинга, куда эмигрировало много шерпов и где у местных колониальных властей они заслужили репутацию трудолюбивых, приветливых и умных людей. Кроме этого, большинство шерпов из поколения в поколение жили в деревнях, расположенных на высоте от 2700 до 4300 метров, следовательно, были физиологически адаптированы к условиям больших высот.
По рекомендации шотландского доктора А. М. Келласа, который поднимался в горы и много путешествовал вместе с шерпами, для помощи экспедиции на Эверест 1921 года в качестве носильщиков и подручных рабочих по лагерю наняли большое количество шерпов, и с тех пор, на протяжении семидесяти пяти лет, этой практике следовали почти все экспедиции.
Не берусь судить о том, хорошо это или плохо, но в течение двух последних десятилетий экономика и культура Кхумбу оказались неразрывно связанными с сезонным притоком треккеров и альпинистов, которых ежегодно приезжает около пятнадцати тысяч. Шерпы, освоившие технические навыки альпинизма и имеющие опыт работы высоко в горах – в особенности те, кто поднимался на вершину Эвереста, – пользуются большим уважением в своих общинах. При этом шерпы, ставшие звездами альпинизма, сильно рискуют жизнью.