Джон Кракауэр – Эверест. Кому и за что мстит гора? (страница 33)

Это также означало, что слухи о непроходимо глубоком снеге были слегка преувеличенными, и если альпинистам удастся подняться на вершину, может, и у нас будет шанс сделать то же самое. Однако облако снега, сдуваемое с гребня вершины, было плохим признаком: черногорцы пробивались наверх, идя против сильнейшего ветра.

До нашей стартовой площадки для штурма вершины на Южном седле я добрался в 13.00. Это место представляет собой плато на высоте 7900 метров, покрытое пуленепробиваемым льдом и обдуваемыми ветром валунами. Южное седло находится в широкой впадине между громадами вершин Лхоцзе и Эвереста. Оно имеет форму неправильного четырехугольника размером примерно с четыре футбольных поля в длину и два – в ширину. Его восточный край заканчивается обрывом глубиной 2100 метров вдоль по стене Канчунг в Тибет. С другой стороны, на 1200 метров ниже, находится Долина Молчания. Неподалеку от края этой пропасти, на самой западной оконечности седла, на клочке голой земли приютились палатки четвертого лагеря, вокруг которых валялось более тысячи пустых кислородных баллонов[20]. Если в мире и существует более унылое и негостеприимное место, то я надеюсь никогда его не увидеть.

Когда потоки воздуха сталкиваются с горным массивом Эвереста и проходят сквозь V-образный контур Южного седла, ветер усиливается до невообразимой скорости. Зачастую ветер на седле бывает даже сильнее, чем на вершине. Благодаря практически постоянным ураганным ветрам, дующим вдоль седла ранней весной, скалы и лед здесь остаются совершенно голыми, даже когда глубокий снег покрывает соседние склоны, и все, что не успело примерзнуть к земле, сдувает вниз.

Когда я дошел до четвертого лагеря, шестеро шерпов, несмотря на штормовой ветер в 25 метров в секунду, ставили палатки для группы Холла. Я помог им установить свою палатку, используя вместо колышков несколько выброшенных кислородных баллонов, которые накрыл самыми большими камнями, и после этого нырнул внутрь палатки, чтобы дождаться своих товарищей по команде и отогреть заледеневшие руки.

После обеда погода стала хуже. Пришел сирдар Фишера Лопсанг Джангбу, несущий невообразимо тяжелый груз в сорок килограммов. Почти пятнадцать килограммов из его груза приходилось на спутниковый телефон со всем необходимым оборудованием: Сэнди Питтман намеревалась отправлять свои интернет-сообщения с высоты 7900 метров.

Последние из моих товарищей по команде подтянулись к 16.30, а из группы Фишера – еще позже. К этому времени начался сильный ураган. Когда стемнело, на седло вернулись черногорцы и сообщили, что им так и не удалось выйти на вершину. Они повернули обратно, не дойдя до ступени Хиллари.

Погода и неудача черногорцев не предвещали ничего хорошего для нашего штурма вершины, который должен был начаться менее чем через шесть часов. Каждый из нас, добравшись до седла, немедленно прятался в свое убежище и старался поспать, но грохот и треск трепыхающихся на ветру палаток и состояние тревожного ожидания не давали шансов на нормальный сон.

Мне отвели палатку с молодым канадским кардиологом Стюартом Хатчисоном; Роб, Фрэнк, Майк Грум, Джон Таск и Ясуко Намба жили в другой, Лу, Бек Уэтерс, Энди Харрис и Даг Хансен расположились в третьей. Лу и его соседи по палатке дремали, как вдруг незнакомый голос, перекрывая штормовой ветер, прокричал: «Впустите его внутрь побыстрее, иначе он там умрет!» Лу расстегнул вход, и через секунду бородатый мужчина ввалился в палатку и упал ему на колени. Это был Брюс Херрод, тридцатисемилетний заместитель руководителя южноафриканской экспедиции, приятный человек и единственный настоящий альпинист среди оставшихся членов всей их команды.

– Брюс действительно был в плохом состоянии, – вспоминает Лу. – Его била дрожь, вел он себя совершенно иррационально и вообще ничего сам не мог сделать. Он так сильно переохладился, что едва мог говорить. Остальные члены его команды были, по-видимому, где-то на седле или на пути к нему. Но он не знал, где они, и не имел понятия, как найти свою палатку, поэтому мы дали ему попить и попытались его согреть.

Состояние Дага тоже было неважное.

– Даг плохо выглядел, – вспоминает Бек. – Он жаловался, что несколько дней не спал и ничего не ел. Но Даг твердо решил, что, когда пробьет час, он наденет свое снаряжение и пойдет наверх. Меня беспокоило его состояние. Я хорошо знал его историю и понимал, что весь прошлый год он мучился от того, что не дошел до вершины всего сотню метров. Я уверен, что Даг каждый день вспоминал свое поражение. Было совершенно ясно, что он не намерен упустить свой второй шанс. Даг был настроен продолжать восхождение до тех пор, пока может дышать.

Хотя в эту ночь более пятидесяти человек стояли лагерем на седле, спрятавшись в свои палатки, меня не покидало ощущение полного одиночества. Из-за рева ветра было невозможно перекрикиваться между соседними палатками. В этом богом забытом месте я чувствовал такую эмоциональную, духовную и физическую изоляцию от других альпинистов, какие еще ни разу не испытывал ни в одной из своих предыдущих экспедиций.

Я НЕОЖИДАННО ОСОЗНАЛ, ЧТО МЫ ТОЛЬКО НОМИНАЛЬНО НАЗЫВАЕМСЯ КОМАНДОЙ. И ХОТЯ СПУСТЯ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ МЫ ВЫЙДЕМ ИЗ ЛАГЕРЯ ОДНОЙ ГРУППОЙ, НО ПОДНИМАТЬСЯ БУДЕМ ОТДЕЛЬНО ДРУГ ОТ ДРУГА, НЕ СВЯЗАННЫЕ ВЕРЕВКОЙ И НЕ ОБЪЕДИНЕННЫЕ ДРУЖЕСКОЙ ПРЕДАННОСТЬЮ. ЗДЕСЬ КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК САМ ЗА СЕБЯ.

И в этом смысле я не был исключением. Например, я искренне надеялся, что Даг дойдет до вершины, но если он повернет обратно, я буду делать все, что в моих силах, чтобы продолжать восхождение.

В другой ситуации понимание этих обстоятельств могло бы подействовать на меня угнетающе, но мысли о погоде вытеснили из моей головы все грустные размышления. Если в ближайшее время ветер не ослабнет, то для всех нас вопрос восхождения будет снят.

За прошедшую неделю шерпы Холла натаскали на седло запас из 165 килограммов баллонного кислорода, а именно – 55 баллонов. Хотя это кажется много, на самом деле такого количества кислорода достаточно лишь на одну попытку восхождения для трех проводников, восьми клиентов и четырех шерпов. И счетчик кислорода уже тикал: даже когда мы отдыхали в своих палатках, то все равно использовали драгоценный газ. При необходимости мы могли бы отключить кислород и более-менее безопасно находиться здесь около двадцати четырех часов, но после этого мы должны были или идти вверх, или спускаться вниз.

Но – какое счастье! – в 19.30 штормовой ветер внезапно прекратился. Херрод выполз из палатки Лу и ушел в свою команду. Температура была гораздо ниже нуля, но ветер почти утих – это были идеальные условия для восхождения на вершину. Инстинкт Холла был поразительным, оказалось, что он прекрасно выбрал время для нашей попытки.

– Джонни, Стюарт! – кричал он из соседней палатки. – Похоже, шоу продолжается, парни! Будьте готовы к половине двенадцатого!

Мы пили чай и собирали снаряжение для восхождения в полном молчании. Каждый из нас много выстрадал ради этого момента. Так же как и Даг, я почти не ел и совсем не спал с тех пор, как покинул второй лагерь – два дня назад. Каждый раз, когда я кашлял, истерзанные хрящи моей грудной клетки болели так, будто кто-то вонзал нож мне между ребер, и от боли у меня выступали слезы. Но я знал, что если хочу одолеть вершину, то у меня нет иного выбора, кроме как не обращать внимания на свою слабость и идти вверх.

В 23.35 я надел кислородную маску, включил налобный фонарь и вышел в темноту. В группе Холла было пятнадцать человек: три проводника, восемь клиентов и шерпы Анг Дордже, Лхакпа Чхири, Нгаванг Норбу и Ками. Холл приказал двум другим шерпам (Арите и Чулдуму) оставаться в палатках в качестве группы поддержки и быть наготове в случае неприятностей.

Команда «Горное безумие» состояла из проводников: Фишера, Бейдлмана и Букреева, шести шерпов и клиентов: Шарлотты Фокс, Тима Мэдсена, Клива Шёнинга, Сэнди Питтман, Лин Гаммельгард и Мартина Адамса[21]. Они ушли с Южного седла через полчаса после нас. Лопсанг хотел отправить только пятерых шерпов из команды Фишера для сопровождения клиентов на вершину, а двоих оставить в группе поддержки на седле, но, потом, по его словам, «Скотт открыл свое сердце и сказал моим шерпам: можете все идти на вершину»{38}.

В конце концов, Лопсанг без ведома Фишера приказал одному из шерпов, своему двоюродному брату «Большому» Пембе оставаться в лагере. Лопсанг признавался: «Пемба разозлился на меня, но я сказал ему, что он должен остаться, иначе потом я не возьму его на работу. Поэтому он остался в четвертом лагере».

Сразу за командой Фишера стартовал Макалу Го с двумя шерпами, беспардонно проигнорировав обещание, что тайваньцы не будут совершать восхождение на вершину в один день с нами.

Южноафриканцы также намеревались идти на вершину, но изнурительный подъем из третьего лагеря к седлу отнял у них так много сил, что они даже не вылезли из своих палаток.

В общей сложности той ночью на вершину отправились тридцать три альпиниста. Хотя мы ушли с седла как три отдельные экспедиции, наши судьбы уже давно переплелись и с каждым метром подъема переплетались все сильнее и сильнее.

Ночь была холодной и призрачно прекрасной. Мы поднимались вверх, а ночь становилась все красивее и красивее. Морозное небо было усеяно таким количеством звезд, какое мне никогда не приходилось видеть. Круглая луна поднялась над пиком Макалу (8486 метров), осветила призрачным светом склон под моими ногами, и я понял, что фонарь мне уже не нужен. Далеко на юго-востоке, вдоль индийско-непальской границы, огромные грозовые облака зависли над малярийными болотами тераев{39}, озаряя небеса сюрреалистическими сполохами оранжевых и голубых молний.