Джон Кракауэр – Эверест. Кому и за что мстит гора? (страница 32)
Кислородные баллоны, которыми пользовался Холл, были советского производства и имели жесткие пластиковые кислородные маски, которые использовали летчики-истребители МиГов во время войны во Вьетнаме. Маска с самым простейшим регулятором была присоединена к стальному оранжевого цвета баллону со сжатым газом резиновым шлангом. (Этот баллон был меньше и гораздо легче баллона аквалангистов. Каждый наполненный кислородом баллон весил около трех килограммов.) Хотя во время нашей предыдущей ночевки в третьем лагере мы спали без дополнительного кислорода, то теперь, во время штурма вершины, Роб настаивал, чтобы мы дышали кислородом на протяжении всей ночи.
– Каждую минуту, пока вы находитесь на этой высоте и выше, состояние вашего организма и мозга постоянно ухудшается, – предупреждал он.
ОТМИРАЛИ КЛЕТКИ МОЗГА. КРОВЬ СТАНОВИЛОСЬ ГУСТОЙ И ВЯЗКОЙ. ЛОПАЛИСЬ КАПИЛЛЯРЫ НА СЕТЧАТКЕ. ДАЖЕ ВО ВРЕМЯ ОТДЫХА НАШИ СЕРДЦА БИЛИСЬ С СУМАСШЕДШЕЙ СКОРОСТЬЮ. РОБ ОБЕЩАЛ, ЧТО «КИСЛОРОД ПРИТОРМОЗИТ УХУДШЕНИЕ ВАШЕГО СОСТОЯНИЯ И ПОМОЖЕТ ВАМ ЗАСНУТЬ».
Я попытался внять советам Роба, но этому помешала латентная клаустрофобия. Когда я закрыл маской рот и нос, мне показалось, что я задыхаюсь, поэтому после часа мучений я снял ее и провел остаток ночи без кислорода, тяжело дыша и нервно переворачиваясь, каждые двадцать минут поглядывая на часы, чтобы убедиться, не пора ли вставать. Внизу, в тридцати метрах от нашего лагеря, вкопанные в склон в столь же опасном месте, как и наше, стояли палатки большинства других команд, включая группу Скотта Фишера, южноафриканцев и тайваньцев.
Рано утром на следующий день, в четверг, 9 мая, когда я натягивал ботинки для подъема в четвертый лагерь, Чен Ю-Нан, тридцатишестилетний сталевар из Тайпея, выполз из своей палатки, чтобы сходить по-большому. У него на ногах были только вкладыши ботинок с очень гладкой и скользкой подошвой. Выходить на снег в таком виде было серьезной ошибкой.
Он присел на корточки, поскользнулся на льду и полетел вниз со стены Лхоцзе. Невероятно, но пролетев больше двадцати метров, он угодил головой в трещину, что остановило его падение. Шерпы, которые все это видели, спустили веревку, быстро вытащили его и отвели назад в палатку. Чен был в синяках и сильно испугался, однако, казалось, серьезно не пострадал. Никто из команды Холла, в том числе и я, даже не успели понять, что он упал вниз.
Вскоре после этого Макалу Го и его бравая команда оставили Чена одного в палатке, чтобы он пришел в себя, а сами двинулись к Южному седлу. Несмотря на обещание Макалу не штурмовать вершину 10 мая, данное им Робу и Скотту, он явно передумал и решил подниматься на вершину в тот же день, что и мы.
Во второй половине того же дня шерпа Джангбу переносил груз к Южному седлу и на спуске вниз остановился в третьем лагере, чтобы проверить состояние Чена. Джангбу обнаружил, что состояние тайваньского альпиниста сильно ухудшилось: он потерял ориентацию и испытывал сильную боль. Джангбу принял решение, что Чена надо эвакуировать, привлек еще двух шерпов и начал спуск больного вниз по стене Лхоцзе. Они спустили его на сто метров ниже, где на ледяном склоне Чен неожиданно упал и потерял сознание. Через минуту во втором лагере с треском ожила рация Дэвида Бришерса, и Джангбу испуганным голосом сообщил, что Чен перестал дышать.
Бришерс вместе с его товарищем по экспедиции
– Макалу, Чен умер, – сообщил Бришерс руководителю тайваньской экспедиции.
– О’кей, – ответил Го . – Спасибо за информацию.
Затем он заверил свою команду, что смерть Чена никоим образом не повлияет на их планы выйти в полночь к вершине. Бришерс был поражен таким поведением.
– Мне пришлось вместо Макалу закрыть глаза его товарищу, – говорил он, не скрывая своего гнева. – Мне пришлось тащить тело Чена вниз. И все, что Макалу мог сказать, было «О’кей»?! Я не знаю, может, в их культуре так принято. Может, он считал, что лучшим способом почтить память Чена было продолжить штурм вершины.
За шесть прошедших недель на горе произошло несколько серьезных несчастных случаев: Тенцинг упал в трещину еще до того, как мы прибыли в базовый лагерь, Нгаванг Топче заболел высокогорным отеком легких, и его состояние ухудшалось, у молодого, с виду здорового английского альпиниста Джинджера Фуллена из команды Мэла Даффа случился сердечный приступ около вершины ледопада, а на датчанина Кима Сейберга из команды Даффа на ледопаде свалился серак и сломал ему несколько ребер. Впрочем, до этого никто еще не умирал.
Смерть Чена привела альпинистов в мрачное состояние. Информация о несчастье переходила от палатки к палатке, но тридцати трем альпинистам через несколько часов надо было отправиться на вершину, и все быстро выкинули грустные мысли из головы, потому что нервничали перед началом восхождения. Большинство из нас слишком переживали о том, что в ближайшие часы предстоит нам самим, чтобы горевать смерти одного альпиниста. Все решили, что после того, как поднимемся на вершину и спустимся вниз, у нас будет достаточно времени для раздумий.
Глава 12. Третий лагерь
Я смотрел вниз. Мысль о спуске совсем не радовала… Слишком много труда, слишком много бессонных ночей и слишком много мечтаний было вложено в то, чтобы мы зашли так далеко. Мы не могли вернуться сюда в следующие выходные и предпринять еще одну попытку. Идти вниз теперь, даже если бы мы сумели это сделать, значило спускаться навстречу будущему, где нас неотступно будет преследовать вопрос: а если бы мы не отступили?
В четверг, 9 мая, после бессонной ночи в третьем лагере я выбрался из спальника вялым и апатичным. Я медленно оделся, растопил лед и вышел из палатки. К тому времени, как я упаковал рюкзак и пристегнул «кошки», большинство клиентов из группы Холла уже поднимались по протянутой веревке к четвертому лагерю. К моему удивлению, Лу Касишке и Фрэнк Фишбек были среди них. Вчера вечером они находились в таком разбитом состоянии, что мне казалось, они оба откажутся штурмовать вершину.
– Так держать, ребята! – воскликнул я, приятно удивленный тем, что мои товарищи нашли в себе силы и продолжили восхождение.
Я стал догонять свою команду и, посмотрев вниз, увидел очередь приблизительно из пятидесяти альпинистов из других экспедиций, двигающихся вверх по веревке. Ближайшие из них находились непосредственно подо мной. Мне не улыбалась перспектива застрять в пробке – это затягивало время нахождения в зоне падающих сверху камней и подвергало другим опасностям. Я решил продвинуться к началу очереди, пока это еще возможно, и прибавил шагу. Но вверх по стене Лхоцзе была протянута только одна страховочная веревка, поэтому обогнать медленных альпинистов оказалось не так просто.
Каждый раз, отстегиваясь от страховочной веревки, чтобы кого-нибудь обогнать, я вспоминал, как в Энди попал упавший с горы камень. Если я не пристегнут, то даже маленького камешка будет достаточно, чтобы сбросить меня к подножию стены Лхоцзе. Однако обгон альпинистов оказался не только опасным, но и изнуряющим занятием. Я чувствовал себя, словно пытаюсь совершить обгон на крутой горке на маломощном автомобиле, и мне приходится каждый раз «топить газ в пол», чтобы кого-нибудь обойти. После каждого такого обгона мое дыхание становилось таким тяжелым, что я опасался, что меня вырвет прямо в маску.
Я поднимался в гору, пользуясь кислородом впервые в жизни, и мне потребовалось время, чтобы к этому привыкнуть. Хотя польза от использования кислорода на этой высоте (7300 метров) была совершенно очевидной, я понял это не сразу. Когда я попытался восстановить дыхание после обгона трех альпинистов, мне показалось, что я задыхаюсь в маске, поэтому я сорвал ее с лица – только для того, чтобы понять, что без нее дышать еще труднее.
К моменту, когда я преодолел крутой обрыв из хрупкого, сыпучего известняка цвета охры, известного под названием Желтая Полоса, мне удалось пробиться к началу очереди, и теперь я мог позволить себе более комфортную скорость. Двигаясь медленно, но равномерно, я поднимался, уходя влево по траверсу через верхушку стены Лхоцзе, затем вышел на насыпь из черного сланца, называющуюся Отрог Женева{37}. Наконец я привык дышать кислородом при помощи маски и вырвался вперед, опередив тех, кто шел за мной, более чем на час. Уединение является редкой роскошью на Эвересте, и я был рад, что имею возможность насладиться видами в гордом одиночестве.
На высоте 7900 метров я остановился на верхушке Отрога Женева, чтобы выпить немного воды и осмотреться. Разреженный воздух мерцал подобно хрусталю, так что складывалось ощущение, словно я могу дотянуться рукой до самых далеких пиков. Залитая полуденным солнцем вершина Эвереста просвечивала сквозь полупрозрачную дымку облаков. Взглянув через телеобъектив камеры в сторону верхушки Юго-восточного гребня, я с удивлением увидел четыре фигурки размером с муравьев, медленно продвигавшиеся в сторону Южной вершины. Я решил, что это альпинисты из команды Черногории. Если им повезет, они станут первой экспедицией, которая выйдет на вершину в этом году.