Джон Коннолли – Страна потерянных вещей. Книга 2 (страница 64)

За столом, ожидая появления Балвейна, сидели пятеро вельмож, которые правили этой частью королевства – с разной степенью преданности, зависти и придушенного негодования по отношению к своему сюзерену, в зависимости от уровня их амбиций. Самой расчетливой и трезвомыслящей, а следовательно, и самой опасной из них была графиня Кристиана, которая, как поговаривали, отравила своего мужа, графа Ганса, заодно приходившегося ей племянником, – сложная схема, которая мало кого устраивала, а меньше всего графиню, отчего она и сочла нужным избавиться от него. Слева от нее сидел барон Вильгельм, а рядом с ним – его младший брат Якоб: жадные, праздные, но легко управляемые люди, хотя не так давно оба выразили недовольство своей долей доходов от рудника «Пандемониум» и подумывали добиться пересмотра своего контракта с Балвейном. Оба были женаты на столь же жадных и праздных женщинах и начали заводить детей, которым, судя по всему, предстояло ничем не отличаться от своих родителей.

Напротив Якоба сидел Карл – герцог Перро, сводный брат покойного и не особо оплакиваемого графа Ганса, который считал Кристиану убийцей, но предпочел оставить это мнение при себе, поскольку не испытывал желания быть в свою очередь отравленным, отчего даже нанял недавно целую команду дегустаторов, пробовавших его еду, прежде чем он садился за стол. И, наконец, по соседству с Карлом устроилась маркиза Дортхен, свояченица Балвейна, – представительница дворянского рода, теоретически наиболее тесно связанная с ним узами крови и верности, хотя ни то, ни другое не имело большого значения для знати, поскольку кровь при нужде всегда можно пролить, а верность – это лишь предмет торга ради обретения какой-либо выгоды.

– Он опаздывает, – недовольно произнесла Кристиана. – Точность – вежливость королей, или он про это не слышал?

– Балвейн – не король, – отозвался Вильгельм. – Даже в собственных мечтах.

Его брат рядом с ним хихикнул.

– Последнего короля съели волки, – вступил в разговор Якоб, – а Балвейн просто скормил им свою семью. Наверное, он ошибочно истолковал это как признак принадлежности к венценосным особам.

– Это плохая шутка, – сморщилась маркиза Дортхен, – весьма дурного вкуса.

Якоб сразу перестал хихикать – хотя и не боялся, что Дортхен неблагоприятно отзовется о нем перед своим зятем, поскольку она питала к тому не большую любовь, чем ко всем остальным. Дортхен ожидала получить дополнительную долю в руднике после смерти своей сестры, поскольку жена Балвейна получила часть рудника в качестве свадебного подарка, а в ее завещании оговаривалось, что в случае кончины все ее состояние должно перейти к Дортхен, которая будет держать эту долю в доверенном управлении для детей. Когда упомянутых детей вместе с их матерью съели волки, Балвейн и его адвокаты решили, что условия завещания больше неприменимы, лишив Дортхен ее дополнительного процента. Так что хоть та и продолжала поддерживать Балвейна, но только лишь потому, что альтернатива, а именно альянс с одним или несколькими другими вельможами, ее совсем не привлекала – или пока не привлекала.

Один только герцог Карл хранил молчание. Ему принадлежала самая маленькая доля в руднике, и может, он даже предпочел бы и вовсе не владеть ею, но все-таки лучше было оставаться при делах и иметь хоть какое-то право голоса в управлении предприятием, чем остаться вообще без всякого влияния. Втайне Карл рассматривал этот рудник как прыщ на теле земли – прежде всего потому, что его личные земли располагались в низине, а промышленные стоки постепенно отравляли его собственные реки, равно как и окружающие поля и леса. Его арендаторы начали жаловаться, потому что загрязнение окружающей среды напрямую сказывалось на урожае, а то, что влияло на их доходы, имело прямое отношение к арендной плате, которую Карл мог с них взимать. Однако до сих пор его обращения к Балвейну с просьбами что-то предпринять по этому поводу оставались без ответа.

А теперь приходилось думать еще и о фейри. Карл и представить себе не мог, что те могут особо благосклонно относиться к существованию рудника. Фейри остро ощущали любые изменения окружающей среды и считали ее защиту своим священным долгом – не в последнюю очередь потому, что ее чистота была напрямую связана с их выживанием. В народе ходили байки о том, что в старину фейри могли замучить до смерти крестьян, не относившихся к природе с достаточным уважением, и топили землевладельцев, которые позволяли загрязнять отходами их ручьи. В безопасности своего собственного дома и уединении собственного разума Чарльз предполагал, что именно рудник наверняка в конце концов и выгнал фейри из их курганов и нор. Если это и в самом деле было так, то он был полностью готов выступить за его закрытие, а не рисковать эскалацией взаимной вражды, – хотя и сомневался, что его деловые партнеры, и в частности Балвейн, столь же готовы расстаться с таким большим нетронутым богатством.

– Черт бы побрал этого человека, – в сердцах произнес Вильгельм. – Ну где же он?

И вот тут-то Балвейн и появился на галерее менестрелей, с единственной свечой в правой руке. Галерея протянулась по трем сторонам Большого Зала, и Балвейн расположился ровно посередине, взирая на своих гостей сверху вниз не с благодарностью или дружеским участием, а с чем-то близким к презрению.

– Я здесь, – молвил Балвейн, – причем уже довольно давно.

Если кто-то из тех, кто ляпнул в его адрес что-нибудь не то, и ощутил стыд или тревогу, то сумел хорошо это скрыть. С возвращением фейри Балвейн столь же нуждался в них, как и они в нем. Если он решит обидеться, то это его дело. У всех них есть дела поважнее.

– Я не против, чтобы ты занял самый большой стул за столом, братец, – сказала маркиза Дортхен, – но необходимость смотреть на тебя снизу вверх в течение всей нашей встречи нас быстро утомит.

– Не стоит беспокоиться на этот счет, сестрица, – ответил Балвейн. – Обсуждение не займет много времени. Вообще-то можно сказать, что все было решено еще до вашего приезда.

Дортхен нахмурилась. Якоб с Вильгельмом захихикали, как и всегда в моменты стресса или неуверенности. Вид у Кристианы был такой, будто она прикидывала возможность опять кого-нибудь отравить. И только герцог Карл, у которого был хорошо развит инстинкт самосохранения, отреагировал быстро и целеустремленно. Он уже был на ногах, направляясь к двери и обещанию безопасности, когда стрела с каменным наконечником угодила ему в поясницу. Удар заставил его, шатаясь, сделать еще несколько шагов, прежде чем он упал и вторая стрела положила конец его страданиям.

К тому моменту когда Карл испустил дух, большинство его собратьев-вельмож уже тоже корчились в предсмертных муках.

LVI

DERN (среднеангл.)

Скрытый, потайной

Молодой стражник, который сопровождал их во время экскурсии по замку, теперь оставался единственным часовым в коридоре, когда Церера, Дэвид и Лесник вышли из своей комнаты. Он подпирал стену, сложив руки на груди и скрестив ноги, поскольку поблизости не было никого, кто мог бы его за это отчитать, а каменный пол в сочетании с изгибом стен означал, что он сможет засечь приближение кого-нибудь из своего начальства по звуку задолго до того, как они появятся в поле зрения. Однако внезапное появление его подопечных удивило стражника настолько, что он выпрямился и принялся нашаривать свою пику.

– Вы должны оставаться в своих покоях, – встревожился он. – Лорд Балвейн распорядился, чтобы во время заседания совета все в замке оставались на своих местах. В целях безопасности.

– Замок небезопасен, – ответила ему Церера, – потому что фейри уже внутри.

– Это просто невозможно, – отмахнулся охранник.

– Еще как возможно, потому что я их сама видела.

Это привлекло его внимание, пусть даже Церера решила не добавлять, что видела их только в своем видении, что наверняка подорвало бы доверие к ней как к свидетельнице.

– Она говорит правду, – поддержал ее Лесник. – Они используют старые туннели под замком и потайной ход рядом с кухнями.

Охранник выслушал Лесника с куда меньшим сомнением, чем выказал его спутнице. «Патриархат не сдает своих позиций», – подумала Церера. Если ей когда-либо удастся вернуться в свой собственный мир, она больше никогда не станет голосовать за политика-мужчину.

– Что плохого, если все-таки осмотреться? – заметил Дэвид. – Это займет всего несколько минут. Мы не вооружены, так что не можем представлять никакой угрозы.

– А если мы воспользуемся этими черными лестницами, – добавила Церера, – то никто ничего и не узнает.

– Мне нельзя покидать свой пост, – заколебался стражник. – На меня напишут рапорт.

– Если фейри доберутся до Балвейна, – сказал Лесник, – некому будет о тебе докладывать. Но если потом выяснится, что в результате твоего бездействия ему был причинен какой-то вред…

Охранник быстро согласился, что убедиться не помешает, хоть и настоял на том, чтобы обыскать их на предмет припрятанного оружия – ну, вообще-то обыскал он Лесника и Дэвида, а в случае с Церерой ограничился визуальным осмотром, поскольку выражение ее лица не оставляло сомнений в том, что трогать ее руками будет крайне неразумно. Удовлетворившись и этим, стражник махнул им, чтобы шли вперед, а сам последовал за ними с пикой наперевес. Они спустились по тем же пыльным лестницам и коридорам, которые совсем недавно исследовали, не встретив никого, кроме нескольких слуг, которые были слишком заняты своими делами, чтобы проявлять к ним особое любопытство, так что вскоре без всяких препятствий добрались до портрета Балвейна.