Джон Коннолли – Страна потерянных вещей. Книга 2 (страница 66)
– От твоих козлов отпущения – фейри?
– Ну естественно, не от меня.
– Да, не напрямую, хотя я сомневаюсь, чтобы хоть что-то, сделанное от твоего имени, нарушило твой сон. Что пообещали тебе фейри за участие в этом предательстве твоего собственного вида?
– А ты как думаешь? Укрепление моей власти и конец вынужденных альянсов с вероломными женщинами и праздными мужчинами, причинявшими мне так много неудобств… Богатство, которым мне не придется делиться с теми, кто растратил бы его на всякие побрякушки… И месть – фейри захватили ту волчицу, предводительницу стаи, которая возглавила нападение на мою семью. Я собираюсь потратить немало времени, убивая ее. Думаю, что мог бы продлить это удовольствие на долгие годы, если б поставил перед собой такую задачу.
– И что ты гарантировал фейри взамен?
– Неприкосновенность их курганов. Предел вторжениям людей. Мир и покой.
– Покой? – Дортхен чуть не рассмеялась. – Ты и вправду думаешь, что после этого может наступить покой, для тебя или для них? Даже если и удастся достичь какого-то соглашения, неужели ты настолько самонадеян, что веришь, будто они выполнят свою часть сделки? Или, – она окинула фейри бесстрастным взглядом, – будто они настолько наивны, чтобы поверить тебе на слово?
– Фейри не могут лгать. То, что обещано ими, они обязаны выполнить. А я – человек чести.
– Чести? И вот
– Вот почему соглашение у нас предельно простое: «Пандемониум» будет принадлежать только мне, а волчица – поставлена передо мной. Пространства для маневра у них практически не остается, как и у тебя.
Балвейн говорил так, как будто его и не окружали фейри или они были глухи к его словам. В некотором смысле так оно и было, поскольку договор был согласован с Бледной Дамой Смертью. Дриада Калио выступила в качестве посредника – Балвейну не разрешили увидеть лицо Бледной Дамы, хотя не то чтобы он так уж горел желанием попробовать. Такой момент для него еще придет, как и для всех людей, но поторапливать его не было никакой необходимости.
Дортхен, исчерпавшей все возможности по-деловому договориться, оставалась лишь прибегнуть к мольбам.
– Неужели, – вопросила она, – нам с тобой никак не достичь компромисса – хотя бы ради той, кого мы оба потеряли?
Но даже произнося эти слова, Дортхен уже знала ответ, поскольку его можно было ясно прочесть на лице у Балвейна. Некоторые формы безумия легко распознать. Они могут проявляться в разрывании на себе одежды, отказе от всяких попыток соблюдать чистоту, утрате рассудительности и здравого смысла. Но есть и другие виды безумия, настолько близкие к здравомыслию, что их почти невозможно отличить от него, особенно у тех, кому неведомы моральные принципы и сострадание. Таким и было безумие Балвейна, и, как и все сумасшедшие, он не осознавал этого – или, может, в какой-то степени все же осознавал, что делало его действия еще более непростительными.
– Я уже подумывал оставить тебя в живых, – сказал Балвейн, – но ты слишком изворотлива, чтобы тебе можно было доверять, и слишком безжалостна, чтобы я мог повернуться к тебе спиной. Поэтому боюсь, сестричка, что нам пришла пора расстаться. Ты слепо шагнула в эту ловушку, так что вполне уместно, чтобы ты покинула этот мир таким же манером, что и остальные. Прощай.
Он крутнул рукой в воздухе, будто отмахиваясь от настырного придворного, который принес какую-то безрадостную весть, и сразу шесть стрел пронзили Дортхен – одна угодила в живот, одна в сердце, одна в шею, одна в лоб, и по одной попало в каждый из глаз. Меткость фейри, подумал Балвейн, была определенно сверхъестественной, особенно с учетом того, что Дортхен заметно дергалась при каждом попадании. Если б не их прискорбная уязвимость перед огнем и сталью, фейри наверняка были бы теми, кто сплотил под собой эти земли. Балвейн воспринял это как еще один знак того, что именно людям, а не фейри всегда было суждено править здесь.
И под «людьми» он подразумевал себя.
LVIII
BEÁH-HRODEN (староангл.)
Украшенный короной
Когда лучники-фейри опустили луки, из скрытого дверного проема за камином появился мажордом Балвейна в сопровождении четырех разбойничьего вида мужчин: наемников, способных без всяких угрызений совести избавиться от трупов – а при нужде и самим создать условия, при которых придется неизбежно избавляться от трупов. По знаку мажордома наемники начали выносить тела: сначала женщин, затем мужчин. Якоба извлекали из-за стола дольше, чем остальных, поскольку стрелу, пригвоздившую его к стулу, пришлось сначала сломать, а оружие фейри отличалось удивительной прочностью. Балвейн наблюдал за всей этой операцией с галереи – вплоть до смывания наиболее заметной крови со стола. Когда все было к его удовлетворению исполнено, он присоединился к мажордому внизу.
Дальнейшее следовало осуществить как можно более деликатно. Балвейн намеревался сообщить только о том, что вельможи таинственным образом исчезли еще до того, как удалось созвать совет, – а потом, в ходе последующих поисков, обнаружились бы тела, пронзенные стрелами фейри. Далее предстояло объявить, что земли его бывших союзников будут аннексированы, а для управления ими назначены верные Балвейну наместники, тогда как королевство объединится, чтобы противостоять общей угрозе в лице фейри, – естественно, под знаменами Балвейна.
– За свитой и охраной всех пяти вельмож по-прежнему наблюдать, – проинструктировал мажордома Балвейн. – Но не предпринимать против них никаких действий. Со временем им будет предоставлена возможность послужить мне и принести клятву верности. Если кто откажется, отправим их в подземелья, чтобы одумались. А теперь я хотел бы побыть наедине со своим горем. Я только что потерял свояченицу и нескольких очень добрых знакомых.
Бросив последний опасливый взгляд на фейри на галерее, мажордом выскользнул за дверь. Балвейн занял свое место во главе стола – на единственном стуле, не залитом кровью, и попытался разобраться в своих чувствах, но разбираться было не в чем: ни удовольствия, ни облегчения, ни стыда, ни отвращения… Одно только разочарование, вызванное его неспособностью получать радость от реализации своих амбиций, которое вскоре сменилось полной подавленностью, настолько затуманившей все его мысли, что на некоторое время он полностью забыл об окружающем. Балвейн надеялся, что когда к нему приведут волчицу, он все-таки обнаружит в себе способность к более глубокому эмоциональному отклику.
Донесшийся откуда-то неподалеку звук – скрежет камня о камень, как будто открылась одна из потайных дверей зала, – вывел его из меланхолии. Лучники-фейри теперь присоединились к нему на полу Большого Зала, хотя он и не просил их составить себе компанию – вообще-то Балвейн предполагал, что они вернутся к себе, чтобы отчитаться перед Бледной Дамой. В этом он ошибался, как и во многом другом. Фейри не требовалось возвращаться к ней, потому что она уже была с ними.
Температура вокруг Балвейна резко упала, но прежде чем он успел определить причину, холодные губы коснулись его затылка, за чем последовал острый укол, словно в основание черепа воткнули иглу. Оттуда холод проник ему в грудь, быстро распространяясь по конечностям. Он попытался позвать на помощь, но его язык превратился в лед, а дыхание беззвучными облачками пара вырывалось из разинутого рта. Даже влага у него в глазах замерзла, так что зрение затуманилось, и Бледная Дама Смерть, череп которой был увенчан костяными отростками, казалась разве что чуть более темной дымкой среди тумана – предвестницей полной тьмы.
– Балвейн, – прошептала она, – а теперь давай завершим нашу сделку.
Мажордом далеко не ушел. Когда он несся по коридору, его перехватил Лесник в сопровождении отряда дворцовой стражи, бойцам которого уже показали мертвую фейри и их павшего товарища возле кухни. Стражников возглавлял маршал Денхэм.
– Где Балвейн? – спросил Лесник.
– Он проводит совет знати, – заносчиво ответил мажордом, – и просил его не беспокоить.
– Обстоятельства изменились. Отведи нас к нему.
Мажордом повел их к главному входу в Большой Зал, всю дорогу протестуя и грозя ужасными последствиями, едва только его светлость узнает о том, как жестоко обошлись с его верным слугой. Лесник сильно постучал в дверь и выкрикнул имя Балвейна, но ответа не последовало.
– Твой господин не отвечает, – сказал Лесник мажордому, – и его гости тоже. Если они там, то они мертвы. А если и нет, то тебе наверняка не терпится узнать, что с ними случилось. – Он повернулся к Денхэму. – У вас есть полномочия выламывать двери?
– Да, но я предпочел бы этого не делать.
– Дверь можно починить. А вот смерть – это навсегда.
– В курсе.
Маршал подозвал самых сильных из своих людей, и те начали выбивать дверь. Вскоре послышался треск, когда древесина начала поддаваться под напором тел.
– Еще разок! – крикнул Лесник. – Навались!
Стражники отступили, собираясь с силами для последней попытки, а потом врезались в дверь всем своим весом. Внутренний засов хрустнул, и дверь распахнулась, открыв совершенно пустой зал: ни Балвейна, ни вельмож. Стражники выхватили мечи и рассыпались по сторонам. Лесник вошел последним. Подойдя к столу, он оперся о него руками и ощутил под пальцами что-то липкое. Мажордом шмыгнул к двери.