Джон Коннолли – Неупокоенные (страница 77)
— Эй, — сказала она. — Вы че…
Поглядев Меррику в глаза, она вовремя спохватилась, что вопрос лучше оставить при себе. Меррик полез в карман и вынул оттуда какие-то купюры. Среди них оказались двадцатка и десятка, которые он кинул официантке на поднос.
— Спасибо тебе, золотинка, — произнес он с такой блаженной кротостью во взоре, что официантка недоуменно подумала, кому эти слова предназначаются: ей или кому-то другому, кто ему сейчас видится. — Я уже готов.
Меррик, миновав скопище танцующих — льнущих друг к другу пар, шумных пьяниц, любовников и друзей, — вышел из света в темноту, из жизни внутри в жизнь снаружи. Стоило выйти из гостиницы, как его хватил по лицу сильный, чистый ветер ночи, от которого в голове снова поплыло, а затем прояснилось. Фрэнк вынул из кармана ключи и направился к машине, с каждым шагом выталкивая из раны чуть больше крови, придвигаясь чуть ближе к своему концу.
Левой рукой он для удобства оперся о крышу машины, а правой стал вставлять в замок ключ. Открыв дверцу, Меррик в боковом стекле увидел свое отражение. И тут рядом, из-за плеча, выросло еще одно. Это была птица, чудовищного вида голубь с белой личиной, темным клювом и человечьими глазами в глубоких глазных отверстиях. Голубь взмахнул крылами — черными, не белыми, — открыв в сжатых лапах что-то продолговатое и металлическое.
Крыло с мягким присвистом взмахнуло, и Меррика снова пробила боль, на этот раз от сломанной ударом ключицы. Он крутнулся, силясь достать из кармана пистолет, но тут появилась еще одна птица — сокол, — с бейсбольной битой, да не какой-нибудь, а со старым добрым «луисвилльским слаггером», который в добрых руках выбивает мяч к чертовой матери за пределы стадиона; только сейчас бита целила не в мяч, а в голову Меррику. Увернуться от удара он уже не успевал, поэтому загородился левой рукой. Бита разнесла ему локоть. Яростно били крылья, и градом сыпались удары. Что-то в голове, треснув, лопнуло, и Фрэнк рухнул на колени. Глаза набухли краснотой. Меррик открыл рот, пытаясь что-то сказать, но его ленивой дугой плашмя повалил удар ломика, под которым челюсть обвисла, как на ниточках. Меррик валялся на холодном гравии, а месилово продолжалось. Странно чмокало, хлюпало тело; хрящи хрупали и шевелились там, где не положено; обрели автономную подвижность в пазах изломанные кости; лопались нежные внутренние органы.
А он все жил.
Избиение прекратилось, боль нет. Снизу под живот подсунулась нога и перевернула Меррика, так что он шлепнулся на спину, одной своей половиной оказавшись внутри машины, второй снаружи. Одна рука бесполезно валялась рядом, вторая была где-то там, за дверцей. Весь мир смутно представал через багровую призму, занятую птицеподобными людьми или человекоподобными птицами.
— Все, готов, — произнес голос, показавшийся Меррику знакомым.
— Да нет, — отозвался второй. — Жив еще.
Где-то над ухом ощутилось жаркое дыхание.
— Не надо было тебе сюда приходить, — полушепотом сказал над ухом тот, второй голос. — Забыл бы все, да и дело с концом. Она давно мертва, но, пока была жива, пользовать ее было одно удовольствие.
Слева Меррик уловил движение: снова ломик. От удара над самым ухом призма радужно вспыхнула, преломлением цветов в гаснущем сознании.
— Уже иду. Почти иду, золотинка.
И все равно, все равно он жил.
Пальцы правой руки скребли по полу машины. Вот он, ствол «смит-вессона»; сил хватило, чтобы отодрать его от скотча, обхватить рукоятку, вытянуть оружие. Эх, ну хоть бы на минутку, на секунду развеялась чернота…
— Сейчас, лапка, сейчас. Папуле чуток осталось, самый чуток еще доделать.
Медленно-премедленно он подтянул пистолет к себе. Попытался его приподнять, но изувеченная рука не держала веса. Тогда Меррик дал себе упасть на бок. Боль была несусветной: расщепленная кость и изорванная плоть, претерпевающие еще один удар. Он открыл глаза (а может, они все время были открыты), и, возможно, от новой продирающей волны боли туман в глазах ненадолго рассеялся. Щека Фрэнка была притиснута к гравию, а правая рука вытянута, отчего пистолет лежал горизонтально. Впереди, метрах в пяти-шести, отдалялись бок о бок две фигуры. Рука чуть напряглась, превозмогая боль трущихся друг о друга сломанных костей; ствол был теперь уставлен на тех двоих.
Каким-то непостижимым образом Меррик изыскал в себе силы нажать на курок — или же это с ним сопряглась какая-то другая сила; во всяком случае, он ощущал, что на его непослушный указательный палец мягко надавливает кто-то другой.
Человек, что справа, словно легонько подпрыгнул и упал на подкосившуюся под ним размозженную лодыжку. При этом он выкрикнул что-то неразборчивое (Меррик в этот момент прилаживался ко второму выстрелу, и ему было не до посторонних возгласов). Он выстрелил снова, как раз когда мишень сделалась крупнее: раненый лежал на боку, а его товарищ склонился над ним сверху, пытаясь поднять. Но рука в момент выстрела дрогнула, и пуля визгнула сверху.
Меррику достало сил и на третий, последний выстрел. Пальнул он сквозь уже меркнущую призму сознания; пуля, грянувшая прямо в лоб лежащему, вылетела из затылка в багряном фонтане брызг. Тот, что уцелел, пытался оттащить тело, но нога убитого как назло застряла в решетке водостока. Из гостиницы высыпали люди: даже в таком месте, как охотничий «Олд Мус», стрельба все же привлекает внимание. Уже слышались крики, кто-то бежал к месту происшествия. Тот, второй, бросив бездыханное тело, улепетывал.
Меррик издал свой последний вздох. Рядом с Фрэнком стояла та официантка из бара. Она что-то говорила, но он ее не слышал.
Ведь Меррика уже не было.
Глава 33
В то время как Фрэнк умирал с именем своей дочери на устах, мы с Энджелом и Луисом решали, как быть с Казвеллом, каким путем пойти. Мы сидели в баре за остатками ужина, пить не пили.
Солидарность у нас была в том, что Казвелл, похоже, находится на грани какого-то нервного срыва, хотя непонятно, от нарождающейся вины или от чего-то еще. Как часто бывает, лучше всего эту мысль озвучил Энджел:
— Если его так одолевает вина, то из-за чего? Люси Меррик вот уж сколько лет как нет. Если только ее там все это время не держали — согласитесь, маловероятно, — то почему совесть начинает грызть его именно сейчас, вот так ни с того ни с сего?
— Может, это не совесть его донимает, а Меррик, — предположил я.
— Тогда, значит, кто-то предупредил его, что Меррик может накинуться с расспросами.
— Не обязательно. Кстати, Меррик особо и не скрывался. О нем известно копам, а теперь, благодаря убийству Демаркьяна, еще и русским. Демаркьян тоже каким-то боком ко всему этому был причастен. Меррик ведь не с бухты-барахты его зацепил.
— Ты думаешь, те орлы как-то делились меж собой картинками со сценами насилия и через это были связаны с Демаркьяном? — спросил Энджел.
Я подумал.
— Вообще-то доктор Кристиан сказал, что не слышал о том, чтобы на снимках или на порно-видео фигурировали люди в птичьих масках. Хотя это не означает, что таких материалов не существует в природе.
— Неизвестно, стали бы они рисковать, выставляя свои картинки на продажу, — рассудил Энджел. — Это же риск. Можно привлечь к себе внимание.
— А если у них в деньгах была нехватка? — предположил Луис.
— В деньгах? — усомнился я. — Да у одного Казвелла монет оказалось достаточно, чтобы выкупить весь Галаад заодно с окрестностями. Так что деньги здесь, по всей видимости, роли не играли.
— Но откуда брались те башли? — допытывался Энджел. — Они ж должны были откуда-то поступать. И могло это быть как раз за счет продаж тех веселых картинок.
— И на что, по-твоему, те деньги направлялись? — спросил я. — На одну лишь покупку клочка бросовой земли в чащобе? Бармен рассказывал, что та земля продавалась хоть и не задаром, но не за бог весть какие деньги. Глядишь, Казвелл за горстку монет ее и отхватил.
— Смотря чем они торговали, — пожал плечами Энджел. — И насколько пагубно это сказывалось. Я имею в виду на детях.
Все втроем мы какое-то время молчали. Я пытался сконструировать в уме какие-нибудь схемы, сложить осмысленную последовательность событий, но постоянно упирался в нестыковки и недомолвки. Чем дальше, тем больше я убеждался, что ко всему происходившему имел отношение Клэй. Но как в таком случае это могло соотноситься с мнением Кристиана, коллеги Клэя, о нем как о человеке, можно сказать, одержимом изысканием следов насилия, иногда даже в ущерб собственной карьере, или с воспоминаниями о нем Ребекки как о любящем отце, ревностно опекающем вверенных ему чад? Или, скажем, те русские. Луис навел справки и выяснил кое-что о том рыжем, что наведывался ко мне в дом. Фамилия его была Утаров, один из бандитских «авторитетов» Новой Англии. По словам Луиса, в отношении Меррика у них был вынесен, хотя все еще не приведен в исполнение, некий мафиозный вердикт за то, что он когда-то в прошлом переступил им дорогу. Одновременно с этим в мафиозных кругах Новой Англии кружили смутные слухи. Из Массачусетса и Провиденса спешно переправлялись проститутки, в основном азиатского, африканского и восточноевропейского происхождения, с приказом залечь на дно — таким жестким, что сутенеры иной раз добивались его выполнения кулаками. Сокращался и перечень наиболее пикантных услуг, особенно относящихся к детской порнографии и детской проституции.