Джон Киган – Великая война. 1914–1918 (страница 46)

Конечно, никакой стандартной системы траншей не существовало. Структура в разных местах была разной, на том или ином фронте конструкция зависела от особенностей местности, плотности войск — высокой на западе, низкой на востоке, тактической доктрины и от хода боёв, определявших положение его линии. На широких участках Восточного фронта нейтральная полоса — расстояние между передовыми траншеями противников — могла достигать 3 километров и более. Между Горлице и Тарнувом, к югу от Кракова, где австрийцы и немцы прорвут оборону русских, окопы представляли собой «…всего лишь узкие, плохо связанные между собой канавы с одним или двумя рядами колючей проволоки впереди, а связь с тылом часто осуществлялась по открытой местности. <…> Резервные позиции тоже практически отсутствовали»[317]. На Западном фронте всё выглядело иначе: ширина ничейной полосы обычно составляла от 300 до 200 метров, зачастую меньше, а в отдельных местах всего 25 метров. Интенсивная окопная война могла привести даже к созданию «международного» заграждения из колючей проволоки, которое ремонтировали обе стороны. В массовом порядке «колючка» стала использоваться весной 1915 года, хотя проволочные заграждения, натянутые на деревянные столбы, а впоследствии на винтовые колья, которые ввинчивались бесшумно, применялись пока не везде. Плотные полосы колючей проволоки шириной около 50 метров появились позже. Англичане в тылу передовой, обычно отойдя на 200 метров, рыли вспомогательную линию окопов, а ещё дальше, на расстоянии 400 метров, располагалась менее глубокая резервная линия. Эти линии соединяли поперечно ходами сообщения, которые позволяли доставлять под прикрытием из тыла подкрепления и продовольствие. Схема этих укреплений показалась бы знакомой любому военному инженеру XVIII века: «параллели», соединённые крытыми ходами[318], однако симметрия быстро исчезала, поскольку солдаты часто оставляли траншеи, если им грозило затопление или они оказывались уязвимыми для вражеского обстрела. И конечно, во время боя они могли быть захвачены противником. Новые окопы рыли, чтобы «улучшить» позиции или заменить старые, из которых пришлось отступить. Вспомогательные линии и ходы сообщения становились новой передовой. После успешного наступления вся система траншей оставалась в тылу — зачастую ненадолго, пока на этом участке перевес не окажется на стороне противника. Западный фронт, как покажут первые аэрофотосъёмки, быстро превратился в лабиринт сдвоенных ходов и тупиков, среди которых легко можно было заблудиться — иногда целым взводом. Проводники, знавшие географию траншей, обязательно сопровождали свежие подразделения, когда батальоны сменяли друг друга на передовой. Этой же цели служили таблички, указывающие на самые надёжные траншеи и руины человеческого жилья, где можно было укрыться. Зимой 1914/15 года на Ипрском выступе сохранялись остатки строений, которым британские солдаты — «томми» — давали такие названия, как «Трамвайный вагон», «Ферма Баттерси», «Приют бродяги», «Яблочная вилла», «Погреба белой лошади», «Канзасский крест», «Кукольный домик»[319].

Британцы, торопившиеся к Ипру в октябре 1914 года, чтобы блокировать разрыв на Западном фронте, зарывались в землю при первой же возможности, причём как можно глубже. Одиночные ячейки — солдат мог выкопать себе такое укрытие за полчаса — затем соединялись одна с другой, превращаясь в окопы и траншеи[320]. Но чаще первым укрытием служили уже имеющийся ров или дренажная канава, хотя, если её углубляли или начинался дождь, такое импровизированное укрытие заполнялось водой и находиться там можно было только в одном случае — если ничего иного нет. Иногда оно и вовсе становилось непригодным — в такой ситуации, например, в октябре 1914 года оказался 2-й Королевский уэльский стрелковый батальон, стоявший южнее Ипра. «Вдоль дорог и большинства полей тянутся глубокие канавы… почва в основном глинистая и песчаная. Командиры рот отправили своих людей рыть окопы, оставив группы прикрытия [удерживающие фронт против немцев]… [роты] С и D копают поперечные траншеи отделениями… [рота] А работает взводами… [рота] В роте вспомогательную траншею, оставив в ней один взвод. Остальные три взвода углубили своими малыми лопатами сухую канаву, укреплённую ивовыми прутьями»[321]. В декабре в соседнем секторе эти солдаты захватили похожий участок местности. «Двадцать четыре часа было только одно — дождь, дождь, дождь. Началось зимнее половодье, и канава превратилась в бурный ручей, впадавший в реку; оказалось, что это была одна из главных дренажных канав в этой низменной местности. Бруствер обрушился справа и слева; по дну превращённой в траншею канавы бежал быстрый поток, и в тот же день её пришлось оставить». С помощью служащих инженерного подразделения, использовав брёвна, доставленные с местной лесопилки, траншею в конечном счёте укрепили и приподняли над уровнем воды. «[Брёвна] приходилось вбивать в поток грязи… люди работали по колено в воде… на расстоянии крика от врага. Через две недели упорного труда получилась сухая траншея с дном выше уровня, на который вода обычно поднималась во время половодья. <…> В 1917 году она всё ещё оставалась самой сухой траншеей в этом секторе»[322].

Такая долговечность необычна. Несмотря на то что Западный фронт стабилизировался, лишь немногие траншеи сохранились в первоначальном виде с 1914 до 1917 года. Эпизод со стрелковым подразделением, в январе 1915-го, занимавшим позиции у реки Лис к югу от Ипра, даёт представление о причинах:

…Вода в Лисе продолжала подниматься, поэтому было решено оставить траншеи и насыпать бруствер. Работы начались сегодня [25 января]… В местности, где грунтовые воды находятся так близко к поверхности, часто бывает трудно найти достаточно плотную землю для заполнения мешков, и следующие несколько недель батальон выбивался из сил, сооружая брустверы из жидкой грязи. Деревянные каркасы для них инженеры разделили на секции. Эти секции заполнялись большими вязанками хвороста, листами ржавого железа и бесчисленными мешками с песком, которые каждую ночь доставляли специальные группы. <…> Слева от позиций батальона обнаружилась впадина, в которую можно было отвести воду из большей части траншей. <…> Одновременно с насыпанием брустверов и обустройством траншей натягивали колючую проволоку… со временем вдоль всей передовой протянулись её линии шириной в несколько метров, укреплённые на столбах. До окончания работ, несколько недель, отдельные участки не соединялись. Чтобы пройти вдоль фронта роты, приходилось преодолевать открытые промежутки — прыгать и бежать под огнём немецких снайперов, от пуль которых погибло больше всего людей в первые месяцы года[323].

И всё-таки постепенно такие подразделения, как 2-й Королевский уэльский стрелковый батальон, превратили британский сектор фронта в хорошо укреплённую и относительно пригодную для жилья линию. Немцы, которые при отступлении от Марны сами выбирали себе позиции, оставляя влажные, низинные и открытые участки неприятелю, оказались в более выгодном положении. У них имелась продуманная стратегия строительства полевых укреплений, о чём докладывали командиры французских подразделений, вынужденные остановить наступление. 13 сентября Франше д'Эспере в своём вечернем донесении Жоффру в Генеральный штаб сообщил, что 5-я армия столкнулась с новым явлением — организованной системой траншей, тянувшихся в обе стороны от Реймса, и эти траншеи авангард не мог ни обойти, ни преодолеть. В течение нескольких следующих дней такие же рапорты отправили и командующие другими армиями. 15 сентября Фош сообщал, что продвижение его 9-й армии остановлено линией траншей, протянувшихся от фланга 5-й. 16 сентября командующий 3-й армией Морис Саррайль доложил о продолжительном столкновении с врагом, который «…окружил Верден сетью траншей»[324]. Взять их приступом пехота не смогла. Справа от Саррайля была 6-я армия. Командующий ею генерал Ноэль де Кастельно в тот же день сообщил о непрерывной линии окопов, обойти которую не представлялось возможным, а 17 сентября командующий 1-й армией Огюст Дюбайль сообщил, что его передовые позиции пересекает сплошная линия обороны, для строительства которой немцы привлекли местных жителей. Таким образом, от Реймса до границы со Швейцарией немцы уже успели выполнить приказ Мольтке от 10 сентября «окопаться и удерживать» позиции, занятые после отступления от Марны, тогда как к северу от Эны до самого Ла-Манша линия траншей появлялась постепенно, короткими участками, присоединявшимися один к другому. Последний этап «Бега к морю» завершился углублением канав, выкапыванием блиндажей, откачиванием воды и плотницкими работами, как описывали офицеры 2-го Королевского уэльского стрелкового батальона — под огнём противника, укрепившегося в более высоких и сухих местах, на гряде холмов, подступающих к Ипру и его окрестностям с юга.

Британцы, усвоившие опыт недавней войны в Южной Африке — там буры преподали им урок в боях у рек Моддер и Тугела, показав, как важна сложная система траншей, — компенсировали слабость своих открытых позиций во Фландрии тем, что рыли двойные и тройные линии окопов, защищаясь как от внезапной атаки пехоты, так и от артиллерийского обстрела. Немцы, которые сами последний раз строили земляные укрепления в 1871 году — вокруг Парижа, а другим источником сведений о позиционной войне для них была Русско-японская война, — придерживались иной доктрины. В двух инструкциях — от 7 и 25 января 1915 года — Фалькенхайн приказал армиям на западе укрепить фронт до такой степени, чтобы его можно было продолжительное время удерживать при атаке превосходящих сил противника[325]. Настойчивость начальника немецкого Генерального штаба объяснялась настоятельной необходимостью перебросить из Франции и Бельгии подкрепления для кампании на востоке, где бои в Мазурском крае и на Висле, как и необходимость поддержать австрийцев в Галиции, стремительно истощали ресурсы армии. Он уже отправил на Восточный фронт 13 дивизий, а ещё семь, не считая местных формирований, попадут туда до завершения кризиса. Более того, на восток перебрасывались лучшие из лучших, в том числе 3-я гвардейская и ещё шесть кадровых дивизий, а также четыре резервных соединения первого эшелона, включая 1-ю гвардейскую резервную дивизию. В сумме они составляли больше десятой части армии, задействованной на Западном фронте, и треть кадровых прусских формирований, на боевые качества которых рассчитывали в наступательных операциях.