Джон Киган – Великая война. 1914–1918 (страница 45)

Это ярко проявилось через месяц после операции на участке Лиманова-Лапанов, когда Конрад фон Гетцендорф попытался повторить успех на востоке, в Карпатах. Австрийцы действовали совместно с немцами, которые одновременно готовили наступление в Мазурском крае, чтобы раз и навсегда устранить русскую угрозу Восточной Пруссии, и отправили союзнице подкрепление из трёх дивизий — 3-й гвардейской, 48-й резервной и 5-й кавалерийской. Планировался бросок через невысокие Бескидские хребты, где немцы должны были прорвать фронт, а затем развернуть наступление в двух направлениях, поддерживаемые с флангов австрийскими дивизиями. Природные условия не способствовали успеху операции. Бескиды всё-таки поднимались на высоту до 2500 метров, зимой их покрывал глубокий снег, а дорог в этой местности мало. Более того, немцы были плохо снаряжены для операции в горах. Стоит ли удивляться, что их наступление, начавшееся 23 января, быстро захлебнулось? А вот первоначальный успех австрийцев, которые в сражении при Коломые отбросили русских с восточных склонов Карпат и дошли до Черновиц, где сходятся австрийская, русская и румынская границы, можно считать удивительным. Впрочем, территориальные приобретения оказались невелики, а следующее наступление, 27 февраля, русские быстро остановили. В этих операциях австрийцы потеряли более 90.000 человек, не нанеся противнику особого ущерба[307]. В марте русские при каждой возможности контратаковали врага, измученного суровыми природными условиями и мыслями о бесплодности собственных усилий. Генерал фон Краловиц, начальник штаба австрийского 10-го корпуса, докладывал: «…части разгромлены, и люди беззащитны… Ежедневно сотни замерзают насмерть… раненые, не способные передвигаться самостоятельно, обречены на смерть… многие солдаты не сопротивляются охватившей их апатии и безразличию»[308].

Неудача этого зимнего контрнаступления в Карпатах подорвала боевой дух многочисленного австрийского гарнизона Пшемысля, в октябре второй раз попавшего в окружение. Снятие блокады с крепости было главной целью январской операции. Атаки австрийцев длились до конца февраля, но к успеху не привели. Потом сорвалась попытка совершить вылазку, которую прикомандированный к русским британский офицер назвал бурлеском. После этого комендант крепости приказал взорвать уцелевшие укрепления и артиллерийские орудия вместе с боеприпасами, сжёг продовольствие и 22 марта сдал её[309]. В плен попали 2500 офицеров и 117.000 солдат[310]. По словам британского наблюдателя, защитники крепости не выглядели страдающими от голода[311]. К слову, художник из Illustrated London News изобразил их на рисунках для своего издания сидящими в городском кафе вместе с победителями, правда за разными столиками: при входе и выходе они отдают друг другу честь, словно соблюдая военный этикет XVIII века.

В Мазурском крае противоборствующие стороны не были склонны демонстрировать друг другу хорошие манеры. Там русская 10-я армия по-прежнему занимала небольшой участок Восточной Пруссии, отвоёванный в сражении при Августове в конце сентября, а немцы были полны решимости вернуть свою землю. При этом рассчитывали они не только на сей локальный успех. Их план предусматривал достижение двух важных целей. Первой было окружение 10-й армии русских между Мазурскими болотами и Августовским лесом — последним сохранившимся в Европе девственным лесным массивом. Вторая цель заключалась в окружении совместно с австрийцами, наступавшими в Карпатах, всей русской группировки в Польше. Фалькенхайн не хотел проводить ни ту операцию, ни другую, поскольку обе требовали сил, которые он предпочитал сберечь для достижения победы на западе, но Гинденбургу удалось настоять на своём. Формально Гинденбург подчинялся начальнику Генерального штаба, но после триумфа при Танненберге получил возможность непосредственно обращаться к кайзеру. Необходимые резервы были найдены — в основном благодаря удивительной способности немецкой армии формировать новые подразделения на основе уже существующих структур. В то время как русские и австрийцы восполняли потери за счёт новых рекрутов, зачастую необученных, немцы дробили дивизии первого эшелона, реорганизовывали соединения второго эшелона и формировали новые части из резерва и призывников. Таким образом в ноябре 1914 года для Восточного фронта было создано восемь новых дивизий из батальонов пополнения, получивших номера от 75 до 82-й. Каждая состояла всего из девяти батальонов вместо полагавшихся пехотной дивизии 12, но артиллерийская поддержка у них осталась прежней, и вообще они стали предвестниками новой дивизионной структуры, в дальнейшем эталонной[312].

Зимняя битва в Мазурском крае, как её потом назвали, началась 9 февраля 1915 года. В авангарде немецких войск шли 75, 76, 77, 78, 79 и 80-я дивизии. Две армии, старая 8-я, которая одержала победу при Танненберге, и новая 10-я, начали наступление с юга и севера от цепочки озёр. Несмотря на ужасные погодные условия — снег, туман и сильные морозы, — они прорвали фронт русских войск и создали им угрозу окружения. Окопы солдат царской армии нельзя назвать шедеврами фортификации, но пехота русских сражалась храбро. Ей не хватало поддержки артиллерийских батарей, командиры которых больше заботились о сохранности своих пушек, чем о подмоге «быдлу» на передовой. Словом, окружения избежать не удалось[313]. Русская разведка тоже звёзд с неба не хватала. Она постоянно недооценивала силу противника. Высшее командование, отказавшее отрезанной 10-й армии в подкреплении, успокаивало её командующего Фаддея Сиверса, что 12-я армия, позиции которой находились далеко на юге, оттянет силы противника на себя, решив таким образом все проблемы. Сиверс ещё до начала наступления предупреждал: «…ничто не может уберечь [мою армию] от судьбы, которая постигла армию [Ренненкампфа] в сентябре»[314]. Начальство на это никак не отреагировало, и к 16 февраля создалась угроза второго Танненберга. 20-й корпус Булгакова оказался прижатым к Августовскому лесу, а атаки немцев были такими яростными, что их жертвой стало и стадо зубров, последних в Европе представителей диких бизонов[315]. Немецкие клещи сомкнулись 21 февраля. Булгаков и 12.000 его солдат и офицеров сдались в плен. Немцы впоследствии говорили, что взяли пленными 90.000 человек, но большая часть солдат 10-й армии, которые не были ранены, сумела уйти через лес. Второго Танненберга не случилось, но Восточная Пруссия была окончательно избавлена от угрозы вторжения русских — по крайней мере, в этой войне.

Зимняя операция в Карпатах такого же однозначного результата не обещала. В феврале австрийцы и приданные им немецкие подразделения возобновили там атаки — продолжение усилий у Лимановой в декабре и в Бескидах в январе, но неожиданно встретили энергичный отпор русских. У австрийского Генерального штаба было две цели — уменьшить давление на гарнизон окружённого Пшемысля и добиться громкой победы, которая удержала бы Италию, озабоченную неудачами армии Габсбургов, от решения вступить в войну на стороне союзников. Труднопроходимая местность и неблагоприятная погода в Карпатах стали как причиной военных провалов, так и жестоких страданий солдат, голодавших и мёрзнувших в глубоких ущельях и густых лесах. Русские подразделения, среди которых был и финский корпус — возможно, самые выносливые солдаты в Европе, тоже страдали, хотя и не так сильно. На попытку наступления, предпринятую австрийцами, в конце марта они ответили контрнаступлением. Русским удалось продвинуться вперёд, несмотря на то что на помощь австрийцам были переброшены три немецкие дивизии — 4-я кадровая, 28 и 35-я резервные. К началу апреля русские получили преимущество на всём Карпатском фронте. Несмотря на тяжёлые потери (с начала войны они достигли 2.000.000 человек), царские генералы снова замышляли прорыв через горы на равнины Венгрии, что должно было определить весь ход кампании на востоке. Наступление предполагали начать, как только улучшится погода. Силы австрийцев, которые за три месяца 1915 года потеряли 800.000 человек (в дополнение к 1.200.000 в 1914-м), были на пределе[316]. Без помощи Германии, за которую приходилось платить высокую цену политической зависимостью и национальным престижем, империю Габсбургов ждал крах.

Глава шестая

Патовая ситуация

Наступательные силы всех участвующих в боевых действиях армий зимой 1914 года истощились, сначала на западе, чуть позже и на востоке, и это привело к тому, что весной 1915-го в Европе установились новые границы. Они были совсем не похожими на старые — спокойные, легко преодолеваемые границы довоенного времени, которые на редких постах можно было пересечь без предъявления паспорта, а в других местах — вообще без всяких формальностей. Новые границы напоминали limes римских легионов — укреплённые рубежи (земляной вал, стена) со сторожевыми башнями, отделявшие империю от остального мира. Ничего подобного Европа действительно не видела со времён Рима — ни при Карле Великом, ни при Людовике XIV, ни при Наполеоне — и не увидит вновь вплоть до начала холодной войны.

Тем не менее, в отличие от limes и железного занавеса, ни одна новая граница не обозначала социальный или идеологический барьер. Это было просто фортификационное сооружение, призванное помочь как обороне, так и наступлению, разделявшее воюющие государства. Подобные сооружения возводились и раньше, в частности в Вирджинии и Мэриленде во время Гражданской войны в США, в Португалии Веллингтоном во время войны на Пиренейском полуострове, в Наталье под Стамбулом во время Балканских войн, а также русскими царями в степях в XVII и XVIII столетиях (так называемая черта), но по длине, глубине и сложности ни одно из них не могло сравниться с новой европейской границей образца 1915 года. Эта линия земляных укреплений длиной более 2000 километров протянулась от Мемеля на Балтике до Черновцов в Карпатах и от Ньивпорта в Бельгии до швейцарской границы в окрестностях Фрайбурга. Весной между окопами воюющих сторон стала появляться колючая проволока — изобретение американских скотоводов 70-х годов XIX века. Другой новацией стали подземные укрытия, или блиндажи, как называли их англичане, а также вспомогательные и резервные окопы в тылу. В сущности, новые границы представляли собой траншеи, достаточно глубокие, чтобы в них мог укрыться человек, и достаточно узкие, чтобы защитить его от навесного огня артиллерии. Траншеи прерывались траверсами для гашения взрывной волны и улавливания осколков и шрапнели, а также для того, чтобы прорвавшиеся в это укрытие враги могли простреливать только небольшой участок. В болотистой или каменистой местности траншеи были неглубокими, с высоким бруствером, сооружённым из земли, обычно в мешках. Там, где почва была более сухой и податливой, требовалось меньше деревянной обшивки или плетней для укрепления внутренних стен траншеи, а блиндажи были глубже. То, что начиналось как «углубления» на ближайшей к врагу стороне траншеи, вырытые для того, чтобы защитить вход от летящих снарядов, довольно скоро превратилось в глубокие укрытия, в которые вели ступени. Stollen глубиной 10 метров и больше, вырытые немцами в меловых почвах Артуа и Соммы, смогли выдержать самые жестокие обстрелы.