Джон Кэмпбелл – Острова в космосе (страница 22)

– Похоже, это лучший выбор. Это G-0 немного ярче, чем наше Солнце.

Мори развернул корабль, направляя его к выбранной звезде, и они мчались вперед, используя пространственно-деформированный двигатель, в течение целого часа на одной шестнадцатой мощности. Затем Ричард выключил двигатель, и перед ними возник большой диск желтой звезды.

– Нам снизить скорость. Мы движемся довольно быстро относительно этого солнца, – сообщил Аркот остальным и включил использовать молекулярный двигатель, чтобы затормозить корабль. Их скорость была так велика, что звезда, казалось, не сильно влияла на них своим притяжением.

Мори возился с телектроскопом, хотя ему сильно мешал тот факт, что при сильном ускорении, которой задал звездолета Ричард, тяжело было даже просто держать руку под прямым углом к телу в течение десяти секунд: это было настоящим подвигом силы.

– Этот метод работает! – неожиданно крикнул Роберт. – Наша система поиска планет выбрала еще одного победителя! Облети вокруг этого солнце, чтобы я мог получше его разглядеть!

Аркот уже пытался уменьшить их скорость до такой величины, которая позволила бы притяжению звезды удержать их в своих объятиях и позволить им приземлиться на ее планеты. Но получалось у него пока плохо.

– Как я понимаю, – сказал он, – нам понадобится много времени, чтобы как следует затормозить. Как думаешь, Мори?

Роберт принялся считать на калькуляторе.

– Ух ты! Где-то в районе ста дней, если тормозить так быстро, как только позволит безопасность! Сейчас мы летим при пяти «джи» со скоростью в двадцать пять тысяч миль в секунду, и чтобы уменьшить ее до нуля нужно приблизительно две тысячи четыреста часов – одна сотня дней! Нам придется использовать гравитационное притяжение этого солнца, чтобы сделать это быстрее.

– Нам придется лететь в гиперпространстве, – добавил Аркот. – Если мы приблизимся к звезде с помощью деформации пространства, вся энергия падения будет использована для преодоления поля пространственно-деформационной катушки и, таким образом, предотвратит наше падение. А затем мы снова начнем двигаться в направлении против этой гравитации, и она поможет нам остановиться. Но даже в этом случае нам потребуется около трех дней до полной остановки. Мы ничего не добьемся, используя молекулярную энергию: это гигантское солнце просто чертовски щедро со своей энергией падения!

Они запустили деформационный двигатель, и, как и предсказывал Аркот, им потребовалось целых три дня постоянного замедления, чтобы достичь своей цели, использовав при этом почти три тонны топлива. На корабле постоянно была пятикратная сила тяжести, за исключением коротких интервалов, когда они останавливались, чтобы поесть или подрегулировать управление пространством. Даже во сне они были вынуждены нести этот груз.

Массивное солнце было их главным и самым эффективным тормозом. Они ни разу не удалились от него дальше, чем на несколько десятков миллионов миль, потому что им нужна была как можно более сильная гравитация: чем она была больше, тем быстрее корабль тормозил.

Мори занимался, в основном, пилотированием корабля, в то время как Аркот отдыхал и наблюдал за звездной системой, в которой они вращались. К концу третьего дня он составил весьма точную карту этой системы. Он обнаружил в ней только шесть планет, но был уверен, что есть и другие. Для простоты Ричард посчитал их орбиты круговыми и вычислил их приблизительные орбитальные скорости по расстоянию от солнца. Определил он и массу звезды, взвешивая на борту корабля вещи, масса которых на Земле была известна. Вскоре у него уже имелась модель системы, построенная математически, а экспериментальные наблюдения показали, что она была очень точной, лишь с небольшими погрешностями.

Планеты здесь были гораздо массивнее, чем в родной Солнечной системе путешественников. Первая планета была в три раза больше Меркурия и вращалась в сорока миллионах миль от звезды. Ричард назвал ее Гермесом. Вторая планета была названа Афродитой, греческой богиней, соответствующей римской Венере – она оказалась лишь немного больше планеты Венеры и находилась примерно в семидесяти пяти миллионах миль от центрального солнца.

Следующую планету, очень похожую на Землю, Мори предложил назвать Террой. Находясь на расстоянии в сто двадцать четыре миллиона миль от звезды, она должна была получать почти такое же количество тепла, что и Земля, поскольку ее звезда была значительно ярче Солнца.

Диаметр Терры составлял восемь тысяч двести миль, у нее имелась довольно прозрачная атмосфера и переменное альбедо, что указывало на наличие облаков. У Роберта были все основания полагать, что этот мир может быть обитаем, но доказательств этого не было, так как все фотографии планеты получались плохими из-за яркого солнца.

Остальные планеты оказались малоинтересными. На том месте, где, согласно закону Боде, должна была находиться четвертая планета, соответствующая Марсу, имелся только пояс астероидов, а за ним обнаружился еще один пояс. Дальше, за этим двойным поясом, вращалась четвертая планета, метаново-аммиачный гигант диаметром в пятьдесят тысяч миль, которого Мори назвал Зевсом в честь Юпитера.

За Зевсом на снимках виднелась еще парочка планет, но о них пока почти ничего нельзя было сказать точно. В любом случае, самыми интересными были планеты Афродита и Терра.

– Я думаю, мы выбрали правильный угол, чтобы войти в эту систему, – объявил Аркот, глядя на фотографии широких поясов астероидов, сделанные Мори. Они вошли в группу планет под прямым углом к плоскости эклиптики, что позволило им миновать оба этих пояса.

Затем они начали двигаться к Терре и достигли своей цели менее чем за три часа.

Шар под ними был ярко освещен, так как они подошли к нему с дневной стороны. Внизу виднелись широкие зеленые равнины и пологие горы, а в большой расселине одного из горных хребтов мерцало озеро ярчайшей синевы.

Воздух планеты завыл вокруг них, когда они садились, а потом его рев в громкоговорителе превратился в мощный водопад разных звуков, и Мори убавил громкость.

Сверкающее маленькое озеро проплыло под ними, но они промчались дальше, в семидесяти пяти милях над поверхностью планеты. Когда корабль только вошел в атмосферу, у пилотов возникло впечатление, что они смотрят вниз на огромную перевернутую чашу, край которой покоился на огромном гладком столе, покрытом темно-фиолетовым бархатом. Но по мере того, как они опускались вниз, фиолетовый цвет становился все более синим, и путешественники увидели странную оптическую иллюзию: «чаша», казалось, вывернулась наизнанку, показав им свою внутреннюю поверхность.

Они пролетели над горным хребтом, и перед ними открылась обширная равнина. Тут и там, вдалеке, виднелись более темные пятна – неровности на поверхности планеты.

Аркот развернул корабль, и широкий горизонт качнулся вокруг него, а космонавты ощутили ускорение от поворота, после чего снова почувствовали себя почти невесомыми, так как продолжили снижаться.

Ричард направил звездолет обратно к горам, которые они миновали. Он опустил корабль еще ниже, и предгорья, казалось, поднялись им навстречу.

– Я направляюсь к тому озеру, – объяснил Аркот. – Оно кажется совершенно безлюдным, а нам не помешает выйти из корабля и размяться. За последние две недели у меня не было ни одной приличной физической нагрузки, кроме напряжения при высокой гравитации. Я хочу немного поплавать, и нам нужно набрать воды для питья, пополнить баки на случай непредвиденных обстоятельств. Если в атмосфере здесь есть кислород – прекрасно, а если его нет, мы можем извлечь его из воды электролизом. Но я очень надеюсь, что этим воздухом можно дышать, потому что уже давно хочу искупаться и позагорать!

XIII

«Старый мореход» завис в воздухе в двадцати пяти милях над поверхностью маленького озера. Уэйд, как химик, стал проверять состав атмосферы, пока остальные готовили аппарат для дистилляции и конденсации воздуха. К тому времени, как они закончили свою работу, у Уэйда тоже уже был готов отчет.

– Давление воздуха около двадцати фунтов на квадратный дюйм на поверхности, температура около девяноста пяти градусов по Фаренгейту. Состав: восемнадцать процентов кислорода, семьдесят пять процентов азота, четыре десятых процента углекислого газа, остаток – инертные газы. Это не считая водяного пара, которого там довольно много, – сообщил он. – Я выпустил в воздух канарейку, и птице это понравилось, так что я думаю, там вполне безопасно, за исключением бактерий, возможно. Но естественно, на этой высоте воздух свободен от микробов.

– Хорошо, – кивнул Мори, – тогда мы сможем плавать и работать, не беспокоясь о скафандрах.

– Одну минуту! – возразил Фуллер. – Как насчет тех микробов, о которых говорил Уэйд? Если вы думаете, что я выйду в одних трусах туда, где какая-то стая бактерий может добраться до моей нежной анатомии… придумайте что-нибудь другое!

– Я бы об этом не беспокоился, – заверил его Уэйд. – Шансы, что организмы на разных планетах развиваются по одной и той же эволюционной линии, весьма невелики. Мы можем найти обитателей такого же облика, что и жители другого мира, потому что человеческое тело довольно хорошо устроено анатомически. Голова находится в таком месте, где у нее есть хороший обзор, и это безопасное место. Рука очень удобна для разных действий, хотя может быть немного улучшена. Например, у венерианцев есть второй большой палец, однако руки работают по тому же принципу. Но химически тела у жителей разных миров, вероятно, очень разные. Обитатели Венеры и Земли сильно отличаются друг от друга с химической точки зрения: бактерии, которые могут вызвать у венерианца смертельную болезнь, умирают в тот же миг, как попадают в наше тело, или умирают от голода, потому что не могут найти в нашем организме необходимую для жизни пищу. И то же самое происходит, когда в тело венерианца нападает земной микроорганизм. Даже на Земле эволюция породила такие разнообразные типы жизни, что микроб, привыкший питаться одними организмами, совершенно не способен питаться другими. Например, человек не может подхватить вирус табачной мозаики, а на табачное растение не действует вирус кори. Так что нельзя ожидать, что здесь эволюционирует микроорганизм, способный питаться тканями земного типа: местные микробы при встрече с нами умрут от голода.