Джон Келли – Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз (страница 53)
Ранее зимой, облетев аббатство, генерал Ира Икер, старший командующий ВВС США на Средиземном море, и генерал-лейтенант Джейкоб Деверс сообщили, что видели немецкую униформу, висевшую во дворе аббатства, и пулеметные огневые точки в пятидесяти метрах от стены аббатства. Вскоре после этого К. Л. Сульцбергер из «Нью-Йорк таймс» заявил, что в аббатстве есть немецкие наблюдательные посты и артиллерийские позиции. Генерал Фрэнсис Такер из 4-й индийской пехотной дивизии придерживался мнения, что аббатство следует бомбить, даже если оно пусто, чтобы не дать немцам занять его. Нашлись и несколько скептиков. Генерал-лейтенант Джеффри Киз, который несколько раз пролетал над аббатством, доложил разведывательной службе 5-й армии, что не видел никаких доказательств, подтверждавших присутствие в аббатстве немцев. Что еще более удивительно, Марк Кларк, высокопоставленный американский командующий в Италии, также счел нападение на аббатство неоправданным и сказал своему начальнику Александеру, старшему командующему союзников в Италии, что он не будет участвовать в нападении, если не получит прямой приказ. Александер его дал. Пятнадцатого февраля сто сорок два B-17 «Летающая крепость», сорок семь B-25 и сорок B-26 поднялись в утреннее небо и сбросили 1150 тонн фугасных и зажигательных бомб на аббатство, превратив вершину горы в руины и вызвав волнение среди солдат и корреспондентов, которые собрались на улицах и в полях под аббатством, чтобы наблюдать за штурмом. Согласно одной из оценок, 230 мирных жителей, укрывшихся в аббатстве, были убиты в результате налета. На следующее утро те, кто еще был способен двигаться, покинули аббатство.
В тот же день госсекретарь Ватикана кардинал Луиджи Маглионе вызвал Гарольда Титтмана, американского посла в Ватикане, и сказал ему, что воздушная атака была «грубейшей глупостью». К вечеру 16 февраля в аббатстве оставалось всего сорок человек: 79-летний аббат Грегорио Диамаре, шесть монахов, осиротевшие дети и несколько местных фермеров с семьями. Союзники не знали, что по прибытии в Монте-Кассино немцы обязались не использовать аббатство в военных целях. После бомбардировок обещание было нарушено, и немецкие десантники заняли оборону на руинах аббатства. Но по политическим или личным причинам немцы, похоже, стремились сохранить монахов живыми и здоровыми. Семнадцатого февраля, через два дня после бомбардировки Кассино, аббат Диамар и несколько монахов прибыли на немецкий медпункт, неся больных и раненых мирных жителей. Немецкие медики отправили тех, кто был в наиболее тяжелом состоянии, в больницу на военной машине скорой помощи, а немецкий офицер организовал транспортировку аббата и его монахов в монастырь Святого Ансельма. На следующий день настоятель встретился с командиром 14-го танкового корпуса Фридолином фон Зенгером унд Эттерлингом. В последующие месяцы аббатство опустело. К весне там был только один монах, Карломанно Пеллагалли, призрачная фигура которого бродила по монастырю под треск немецких пулеметов, пока не исчезла где-то в начале апреля 1944 года.
Двадцать второго февраля Лукаса отстранили от командования, но без каких-либо последствий, и это оставляло дверь открытой для будущих командиров. Прочитав отчеты о высадке, Кларк, Александер и Маршалл согласились, что решение Лукаса укрепить свои позиции в Анцио перед тем, как броситься на Альбанские горы, было правильным. Если бы он немедленно атаковал горы, его отбросили бы назад в течение дня или двух. С января по май 1944 года союзники предприняли четыре крупных наступления в районах Кассино и Анцио. В мае 1944 операция наконец принесла свои плоды, и у командиров по-явилась возможность оправдать ужасные страдания предыдущих пяти месяцев. Однако вместо того чтобы отрезать немецкое отступление и воспользоваться возможностью нанести решающий удар, Кларк, по всей видимости в погоне за славой, предпочел освободить Вечный город. Триумф продлился недолго. На следующий день после того, как союзники вошли в Рим, произошла высадка в Нормандии, и итальянская кампания отошла на второй план.
Высокая цена победы при Анцио – 29 тысяч жертв, в том числе 4400 убитых – вновь пробудила беспокойство по поводу того, что стало известно как «игра 90 дивизий». В 1941 году, когда Британия и Советский Союз боролись за выживание, а перед США маячила перспектива столкнуться с Германией в одиночку, американские планировщики задумались о создании армии из 200 дивизий. В середине 1943 года, когда немцы отступали, а военно-морской флот и авиация быстро расширялись, планировщики пересмотрели вопрос и пришли к выводу, что 90 дивизий будет достаточно. Эффект от решения ощутился практически сразу.
В начале января 1944 года генерал Лесли Макнейр, командующий сухопутными войсками, сказал Маршаллу, что нехватка людей и материальных средств стала настолько острой, что, возможно, возникнет необходимость расформировать подразделения, проходившие подготовку в Соединенных Штатах, чтобы сохранить боевые силы на местах. Маршалл вспылил и сказал Макнейру, что он «чертовски устал» от подобных разговоров. Время показало, что убитый в Нормандии Макнейр был скорее прав, чем не прав. К концу 1944 года нехватка кадров в армии стала настолько острой, что, когда немцы начали наступление в Арденнах в декабре, военным пришлось задействовать последние резервы. «Если им не удастся остановить немцев, а русские не перейдут на нашу сторону, – сказал Маршалл Стимсону, – нам придется занять оборонительную позицию в Европе и позволить американскому народу решить, хотят ли они продолжать войну настолько, чтобы мобилизовать новых солдат».
Однако в начале 1944 года до Арденнского сражения оставался еще почти год. Несмотря на казавшиеся постоянными забастовки шахтеров, организованные профсоюзом Объединенных горняков Америки Джона Л. Льюиса, жалобы антирузвельтских газет, а также десятичасовые рабочие дни и продовольственные карточки, в основном Америка была в благостном настроении. По результатам опроса общественного мнения, 98 % населения страны считали себя средним классом. Еще одним показателем национального настроения стал рост популярности Советского Союза. Американцы по-прежнему не любили доморощенных коммунистов, но, как писал историк Ральф Леверинг, к 1942 году «критика России стала похожа на критику в адрес ребенка, который пытался оправиться от паралича».
К 1943 году даже упрямые республиканцы, такие как Венделл Уилки, противник Рузвельта в 1940 году, восхищались мужеством и решимостью СССР. «Один мир», рассказ Уилки о его поездке в Советский Союз, был продан тиражом более миллиона экземпляров и получил положительные отзывы в консервативных журналах, в том числе в «Сатердей ивнинг пост» и «Ридерз дайджест». Генри Люс, еще один консервативный медиамагнат, отвел Советскому Союзу почетное место в своем «Американском веке». В статье о Сталине в марте 1943 года журнал Люса «Лайф» отметил, что «Россия и Соединенные Штаты, вероятно, выйдут из войны как две величайшие державы послевоенной эпохи. Без их полного и честного сотрудничества не может быть стабильного, спокойного мира», – предупреждал «Лайф».
Из всех аспектов, которые определяли национальные настроения в первые месяцы 1944 года, ни один не был таким мощным, как целеустремленность, объединявшая страну. Люди всех сословий чувствовали себя вовлеченными в великое и благородное дело и были готовы сыграть свою роль, даже когда происхождение, богатство и слава предоставляли им другие возможности. Среди них был восемнадцатилетний Стивен Гопкинс, сын Гарри Гопкинса. В начале февраля, когда военный корабль вез молодого Гопкинса по просторам Тихого океана навстречу своему первому боевому опыту, его отец отправил ему письмо. «Ты не можешь себе представить, сколько я думал о тебе в течение последних нескольких дней, и я надеюсь, что все идет хорошо. Я уверен, что это так. Японцы никогда не смогут противостоять силе, которую мы выставляем против них на Маршалловых островах». Письмо так и не было доставлено. Когда Гопкинс направлялся во Флориду, чтобы лечиться от тяжелой болезни, он получил телеграмму от Рузвельта. «Мне ужасно тяжело сообщать, что Стивен погиб в бою на Кваджалейне [атолле в Тихом океане]. У нас пока нет подробностей, кроме того, что он был похоронен в море. <…> Всей душой с тобой. ФДР». Через несколько дней Черчилль прислал соболезнования в стиле отрывка из «Макбета»:
Это могло бы быть слоганом всего поколения.
18
«Славный малый, но не генерал»
В той или иной форме вопрос о втором фронте обсуждался на протяжении всей войны. Сталин первым предложил открыть второй фронт. Через несколько недель после начала операции «Барбаросса» Сталин рассказал Черчиллю о военном положении Советского Союза и заявил, что для Великобритании будет лучше, если бои с гитлеровскими войсками будут идти на Западе (Север Франции) и на Севере (Арктика). Черчилль возразил, сославшись на «ограничения, налагаемые нашими ресурсами и географией». Этот разговор положил начало трехлетним стратегическим дебатам, которые были окончательно урегулированы холодным серым утром 5 июня 1944 года, когда британские и американские войска в портах на западе и юго-западе Англии приготовились отправиться в Нормандию.