Джон Катценбах – Во имя справедливости (страница 103)

Некоторое время журналист молча ковырял салат. Потом вновь возникла официантка, швырнула на стол тарелки с горячим, и детектив не выдержала:

— Скажите, что, по-вашему, теперь будет?

— Я думаю, мы застанем Роберта Эрла Фергюсона дома у его бабушки, — подняв голову от тарелки, заявил Кауэрт.

— И что произойдет тогда?

— Наверное, лейтенант Браун снова арестует его за убийство Джоанны Шрайвер, хотя проку от этого не будет никакого. Или за то, что Фергюсон препятствовал следствию. Или за ложь под присягой. Или в качестве свидетеля по делу об исчезновении детектива Уилкокса. Что-нибудь в этом роде. Потом мы будем допрашивать Фергюсона. Потом я напишу обо всем этом статью и буду ждать, что со мной после этого сделают. Но, по крайней мере, Фергюсон будет сидеть под замком, а не бесчинствовать на свободе.

— Думаете, все будет так легко и просто?

— Нет, не думаю, — покачал головой журналист. — Все будет очень непросто и довольно рискованно.

— Я-то в этом уверена, — негромко проговорила Андреа. — Я только не в курсе, знаете ли об этом вы.

Снова воцарилось молчание.

— Какой водоворот событий! — пробормотал наконец Кауэрт.

— Что вы имеете в виду?

— Блэра Салливана казнили всего несколько дней назад, а с тех пор столько всего произошло!

— А если бы прошло больше времени, было бы легче?

— Нет, мне просто хочется, чтобы все это поскорее кончилось.

— А что будет, когда все это кончится?

— Я попробую вернуться к нормальной жизни. А вдруг я смогу жить так, как раньше?! Так, как было до того, как все это началось.

«Неужели я когда-нибудь смогу жить и ничего не бояться?! Даже не верится!» — подумал Кауэрт, саркастически усмехнулся и добавил:

— Но перед этим меня наверняка изрядно помучат. И Тэнни Брауна тоже. А может, и вас… — С этими словами журналист пожал плечами, словно совсем не страшился того, через что ему предстояло пройти.

Шеффер всегда считала, что люди, которые хотят, чтобы все было как раньше, безнадежно наивны. Так, как раньше, никогда не бывает, а если и бывает, им же первым это потом не нравится.

— Вы доверяете лейтенанту Брауну? — немного подумав, спросила она.

— Хотите знать, считаю ли я его опасным человеком? Да, считаю. По-моему, в его нынешнем состоянии он способен на любую крайность. И при этом он явно намерен сдержать свое слово… Однако Тэнни порядочный человек. Мне кажется, всю жизнь он старался не нарушать правил. Он нарушил их только один раз: когда позволил Уилкоксу бить Фергюсона, чтобы добиться от него признания. По-моему, лейтенант Браун не повторит подобной ошибки.

— Я тоже вижу, в каком он состоянии, — согласилась с журналистом Андреа. — Но кажется, он умеет держать себя в руках, — без особой уверенности добавила она.

— Все это уже не имеет никакого значения! — внезапно заявил Кауэрт.

— Почему?

— Потому что мы в любом случае должны доделать начатое…

Появилась официантка, убрала пустые тарелки и поинтересовалась, что клиенты хотят на десерт. Когда они отказались не только от десерта, но и от кофе, оказалось, что официантка это предвидела. Она тут же извлекла из кармана готовый счет и выложила его на стол. Шеффер настояла на том, чтобы заплатить за себя. Потом они молча покинули ресторан и отправились спать, даже не пожелав друг другу спокойной ночи.

Запершись в номере, Андреа прошла к стоявшему в углу небольшому комоду. В голове роились воспоминания о событиях последних дней, обрывки услышанных разговоров, зыбкие образы. Однако, взяв себя в руки, она положила на комод сумочку, достала из нее девятимиллиметровый пистолет, извлекла обойму и убедилась в том, что она полностью заряжена. Потом детектив оттянула ствол пистолета и заглянула внутрь. Пистолет показался ей безупречно чистым. Вновь зарядив его, Андреа положила его перед собой. Она порылась в сумочке, нашла там запасные обоймы, проверила их и выложила рядом с пистолетом.

Некоторое время женщина созерцала свое оружие, вспоминая, как долго тренировалась в стрельбе из него. Полицейское стрельбище округа Монро находилось на пустыре за Марафоном. Схема тренировок была достаточно проста: нужно было пройти сквозь несколько макетов заброшенных зданий, стреляя по автоматически поднимающимся мишеням. Андреа всегда их добросовестно поражала. В такие моменты она забывала обо всем, кроме веса пистолета у себя в руке, нещадно палившего солнца над головой и появлявшихся то слева, то справа мишеней. Ей это нравилось, никто не мешал ей поразить их все.

Но ведь она никогда не стреляла в живого человека!

Ей вспомнились мрачные улицы Ньюарка. Ничего подобного она не ожидала и даже в самые страшные моменты не отдавала себе отчета в том, что вступила с кем-то в схватку. Злобные лица людей, их угрожающие жесты и взгляды, тщетная погоня по мокрым темным улицам — такое она пережила впервые. Стиснув зубы, Шеффер мысленно обещала себе, что больше не подкачает.

Оторвав взгляд от пистолета, детектив потянулась к телефону и с третьего раза дозвонилась до Майкла Вайсса.

— Привет, Андреа! — обрадовался напарник. — Наконец-то позвонила! Что у тебя там? Что насчет этого типа, который тебе не очень понравился?

«Не очень понравился!» Услышав это, Шеффер с трудом сдержала смех.

— Я была права, — сказала она. — Этот тип никому не нравится. Я помогу лейтенанту Брауну из округа Эскамбиа арестовать его и сразу приеду.

Майкл Вайсс на другом конце телефонного провода онемел, ошарашенный таким заявлением, поэтому Андреа поспешно добавила:

— Я уже во Флориде. Завтра приеду к тебе в Старк и все объясню.

— Ну хорошо, — пробормотал наконец Вайсс, — только давай побыстрее. Догадайся, что я тут обнаружил?

— Орудие убийства?!

— Нет, это было бы слишком здорово. Лучше угадай, кто шесть раз звонил своему брату в течение месяца до казни Салливана? И кого оштрафовали за превышение скорости на новехоньком пикапе недалеко от Майами за сутки до того, как Кауэрт обнаружил трупы на Тарпон-драйв?

— Сержанта Роджерса?

— Совершенно верно! Сегодня я отправлюсь в магазин и все узнаю о том, как Роджерс купил себе этот красный полноприводной пикап на огромных колесах и с люстрой огней на крыше. Между прочим, по местным представлениям, это гораздо круче «феррари»! — рассмеялся Вайсс. — Видишь, я все разузнал! Теперь мне нужна ты. У тебя лучше получится припереть этого сержанта к стенке!

— Хорошо. Я буду завтра, — пообещала женщина-полицейский.

Повесив трубку, она снова посмотрела на лежавший рядом с ней пистолет, взяла его в руки, прижала к груди, как младенца, скинула туфли и, не раздеваясь, бросилась на кровать. Браун прав: она должна пройти вместе с ним и Кауэртом это испытание до конца!

Журналист сидел на кровати у себя в номере. Некоторое время он смотрел на телефон так, словно тот вот-вот должен был позвонить, потом сам снял трубку. Сначала он набрал восьмерку для доступа к междугородной линии, а потом — номер своей бывшей жены в Тампе. Однако, набрав девять из одиннадцати цифр, Мэтью передумал и повесил трубку.

Он все равно не смог бы сообщить ничего нового ни своей бывшей жене, ни ее мужу. Кроме того, Кауэрт боялся узнать, что они не вняли его просьбе и не увезли Бекки из своего фешенебельного пригорода, где ей угрожала смертельная опасность. Журналист предпочитал утешать себя мыслью о том, что его дочь сейчас надежно спрятана в Мичигане.

Потом Кауэрт решил поговорить с Эдной Макджи, или Уиллом Мартином, или, на худой конец, с главным редактором отдела городских новостей своей газеты и снова набрал восьмерку…

Через некоторое время в трубке раздался женский голос:

— Редакция газеты «Майами джорнел». Слушаю вас!

Кауэрт ничего не ответил.

— Редакция. Слушаю вас! — повторила женщина и бросила трубку.

Мэтью сидел и смотрел на телефон. Он вспоминал Вернона Хокинса и пытался представить себе номер телефона старого детектива на небесах. Интересно, что бы посоветовал ему Хокинс? Наверное, детектив велел бы ему поскорей разобраться с Фергюсоном, а потом жить дальше. Вернон Хокинс был очень умен…

Наконец журналист принял окончательное решение и позвонил администратору мотеля:

— Я звоню из номера сто один. Разбудите меня, пожалуйста, в пять утра.

— Хорошо.

Повесив телефонную трубку, Кауэрт плюхнулся на кровать и горько усмехнулся при мысли о том, что единственным человеком, которому он решился позвонить, был неизвестный ему администратор убогого придорожного мотеля.

Ночь укутала Тэнни Брауна своим широким черным плащом. Было тепло, душно и сыро. Где-то далеко над Мексиканским заливом, возле Пенсаколы, полыхали зарницы. Казалось, там идет кровавая битва. В Пачуле же все было тихо. Городок мирно спал, не подозревая, в центре каких страстей оказался.

Лейтенант ехал по тихой, пустынной улице. Справа от него возникло приземистое и неказистое в темноте здание школы, застывшее в ожидании многоголосого хора детских голосов. Браун медленно проехал мимо и на секунду притормозил под высокой ивой: «Здесь все началось. Здесь Джоанна села в машину. Зачем? Почему она не испугалась и не убежала? Почему не позвала на помощь?»

Тэнни Браун подумал о том, что несчастная девочка была именно в том возрасте, когда уже могла стать объектом самых гнусных и страшных желаний, но, по своей молодости, еще этого не понимала. Его дочери тоже были в этом возрасте. Глядя на свою дочь Саманту и Джоанну Шрайвер, лейтенант много раз собирался рассказать им всю правду о том, как на самом деле ужасен мир, но так и не решился на это, не желая разрушать их наивный оптимизм, лишать их ощущения свободы, которым благодаря ему наслаждались девочки.