Джон Катценбах – Что будет дальше? (страница 96)

Каждый из них был уверен, что именно он, увидев, что происходит с Номером Четыре, прокричал ей тот единственный совет, который мог и вправду спасти ее жизнь.

Они уже не раз спорили об этом, все глубже погружаясь в мир телеповествования о судьбе девушки. Каждый из супругов настаивал на правоте своего подхода. В качестве доводов они отсылали друг друга к тем или иным эпизодам из шоу. Так, например, жена доказывала мужу обоснованность своей точки зрения, напоминая ему о том, как успешно Номер Четыре сумела незаметно приподнять край маски и сориентироваться в пространстве, обнаружив при этом и основную камеру, наблюдающую за нею круглосуточно. В ответ режиссер ссылался на тот случай, когда от, казалось, уже неминуемого избиения Номер Четыре спасли лишь ее спокойствие и выдержка, позволившие ей оставаться неподвижной, несмотря на сыпавшийся на нее град угроз.

— Быть тише воды ниже травы — ее единственный шанс. Только притворившись пустым местом, она сможет избежать лишней агрессии по отношению к себе, — говорил режиссер-документалист.

Актриса на это отвечала следующим образом:

— Нет, она должна выстраивать свой сюжет. Ей нужно пытаться воспользоваться любой мелочью, которая может пойти ей на пользу. Только так она сможет остаться собой и даже, кто знает, заставить своих тюремщиков отнестись к ней как к личности, а не как к вещи.

— Да никогда они не будут воспринимать ее как человека! — гневно восклицал в ответ ее муж.

Со стороны могло бы показаться, что подобные споры неминуемо приведут супругов к серьезной ссоре. На самом же деле все неизменно заканчивалось тем, что рот они затыкали друг другу поцелуями и их физическая близость становилась лишь более жаркой и страстной. Споры о судьбе Номера Четыре стали для этой пары своего рода возбуждающей прелюдией к сексу.

Вот и сейчас они, полуодетые, сидели перед телевизором, с открытой бутылкой дорогого белого вина на столике рядом с креслами, и собирались отправиться в постель по окончании очередной трансляции.

— Черт возьми, да это же ее шанс на спасение! — чуть не кричала жена режиссера. — Давай, Номер Четыре, не упусти его, действуй!

— Не права ты, ох как не права! — сурово отвечал муж, не отрывая взгляда от экрана. — Если девочка их не послушается, то, что они с ней сделают, мне даже трудно себе представить. Особенно если ее действия поставят их под удар. Если они испугаются, то в любую секунду могут…

Он замолчал и устремил взгляд туда, куда указывала пальцем его жена: на экране было видно, как Номер Четыре поднимает обе руки к своему ошейнику, и это движение не могло не привлечь внимания большинства зрителей. Невидимый режиссер шоу включил сигнал с другой камеры, и теперь Номер Четыре была видна сверху и чуть-чуть сзади. Режиссер-зритель профессионально понял эту смену ракурса и жадно подался вперед, ожидая зрелищного поворота сюжета. Он сразу даже не понял, что его жена показывала ему на что-то другое.

Дженнифер зажала медвежонка под мышкой и обеими руками вцепилась в ошейник. Она понимала, что ее выбор на данный момент ограничен тремя вариантами действий: начать шуметь, попытаться сбежать и — ничего не делать, лишь молясь о том, чтобы полиция все-таки нашла ее.

Что касается первого варианта, то именно «не шуметь» ее и просили похитители, причем весьма настойчиво. Кроме того, она очень сомневалась, что полицейские наверху услышат ее. Судя по тому, как серьезно подготовились мужчина и женщина к похищению и содержанию пленницы, они наверняка предусмотрели и такую опасность. За все время ее заточения до Дженнифер лишь изредка доносились какие-то посторонние звуки, поэтому она вполне обоснованно предположила, что дверь и стены комнаты почти непроницаемы для звука и ее крики так и останутся неуслышанными. Нет, о том, что заточенная в подвале пленница может начать кричать в самый неподходящий момент, похитители наверняка подумали и, следовательно, постарались подстраховаться таким образом, чтобы эмоциональный выплеск жертвы не подверг их опасности. Дженнифер поняла, что помочь ей спастись может только какая-то неожиданная выходка с ее стороны, какой-то непредсказуемый поступок.

Эта мысль вселяла в нее и страх, и надежду.

Девушка понимала, что стоит на краю пропасти. Понимала она и то, что в такой ситуации нужно все хорошенько обдумать. Но всколыхнувшаяся в этот момент в ней жажда деятельности и нахлынувшая волна энергии отвлекли ее от размышлений и настроили на активные действия.

Дженнифер изо всех сил вцепилась в свой ошейник. Она напряглась, заскрипела зубами и попыталась разорвать так надоевший ей кожаный ремешок.

При всем этом она почему-то не сняла маску с глаз. По всей видимости, она таким образом подсознательно пыталась застраховаться от слишком суровой кары за непослушание: пытаясь сорвать ошейник, она тем не менее не нарушала других правил.

Дженнифер чувствовала, как у нее ломаются ногти. Она тяжело дышала, будто ей не хватало воздуха, как ныряльщику, попавшему в ловушку под водой. Она прикладывала все силы к тому, чтобы разделаться с ненавистным ошейником. Плюшевый медвежонок выскользнул у нее из-под руки и упал на пол. На скрытых черной маской глазах Дженнифер выступили слезы.

От напряжения она была готова и плакать, и кричать одновременно. Еще мгновение — и девушка отказалась бы от попыток избавиться от ошейника. Она вдруг почувствовала, что полоска искусственной кожи стала растягиваться под ее пальцами. Дженнифер изо всех сил напрягла руки и отчаянным усилием разорвала ремешок, сжимавший ей горло.

От неожиданности она не удержала его в руках, и ошейник, увлекаемый цепочкой, упал на пол.

Обливаясь слезами, девушка даже не села, а почти рухнула на кровать. Звон падающей на пол цепочки пронесся по обычно тихой комнате, как раскат грома.

Затем в помещении вновь воцарилась тишина. Обманчивая тишина, как предчувствовала Дженнифер. Вот-вот это безмолвие должно было расколоться, уступив место лавине звуков и голосов. Девушка непроизвольно закрыла уши руками, опасаясь, что ожидаемый ею всплеск слуховых ощущений с непривычки ее оглушит.

Она попыталась встать и вдруг осознала, что без висящей на шее цепи с трудом удерживает равновесие. Ощущение было такое, словно цепочка поддерживала ее, как куклу-марионетку, и без этой опоры у нее подкосились ноги, а руки безвольно повисли вдоль тела.

Дженнифер подумала, что похожа на флаг, безвольно повисший на мачте в безветренный день.

Маска по-прежнему закрывала ее глаза. Множество мыслей в считаные секунды пронеслось в голове у Дженнифер, прежде чем она сумела преодолеть в себе страх и, подняв дрожащие руки к лицу, сорвать с него опостылевший кусок ткани.

Ощущение было такое, будто она, выйдя из темной комнаты на улицу в ясный летний день, неожиданно посмотрела на солнце. Дженнифер слегка прикрыла глаза руками от света и поморгала. На глазах у нее вновь выступили слезы, и она на мгновение подумала, что за время, проведенное в темноте, успела ослепнуть. Впрочем, в считаные секунды зрение вернулось к ней. Сначала она стала различать неясные контуры окружающих предметов, а затем истосковавшиеся без дела зрительные мышцы заработали в полную силу.

Дженнифер осмотрела пространство вокруг себя. Несколько секунд она просидела неподвижно, заново привыкая к способности видеть окружающий мир, а не только слышать его и воспринимать на ощупь. Буквально в нескольких футах от нее под потолком висела основная камера. Дженнифер зло посмотрела в зрачок объектива и почему-то подавила в себе внезапно вспыхнувшее желание сломать камеру, уничтожить этого безмолвного наблюдателя, неотступно следившего за ней все эти дни. Вместо этого девушка спокойно нагнулась и подняла с пола своего медвежонка.

Затем она, так же медленно, обернулась к столу, где в прошлый раз, когда она на мгновение приподняла край маски, ей удалось разглядеть свою одежду, сложенную аккуратной стопкой.

Одежды на столе не оказалось!

Дженнифер пошатнулась, как от удара. Страх вновь хлынул ей в душу. По правде говоря, она очень рассчитывала на свою одежду. Для нее сам факт того, что она может надеть привычные джинсы и поношенный свитерок, давал надежду на возможное возвращение к той жизни, из которой ее так жестоко вырвали похитители. А стоя перед камерами в пустой комнате почти голой, пленница продолжала существовать в тех условиях, которые навязали ей эти мужчина и женщина. Дженнифер осмотрела комнату еще раз, втайне надеясь, что где-то в другом углу ее одежда все-таки отыщется. Увы, этой моральной поддержки похитители ей не оставили. В комнате не было ничего, за исключением все той же кровати, камеры, вделанной в стену цепочки и туалета.

Дженнифер мысленно пыталась ободрить себя, повторяя раз за разом одни и те же слова: «Ничего, все нормально. Убежать можно и так — без одежды…» Особой уверенности в своих силах эти заклинания ей не придали, но тем не менее она заставила себя сделать шаг вперед, по направлению к двери.

Про себя она вновь и вновь повторяла: «Беги отсюда, беги отсюда, беги», не задумываясь при этом, что будет делать, оказавшись за дверью. Ее план побега нельзя было назвать детально проработанным: Дженнифер лишь смутно предполагала, что, выйдя из комнаты, начнет кричать и звать на помощь полицию. «Главное, выбраться за дверь, — думала она, — а там меня точно услышат и найдут».