Джон Катценбах – Что будет дальше? (страница 50)

Во время съемок первых двух серий проблема усталости режиссеров оставалась неразрешенной. В итоге и Майкл, и Линда так измучились, что под конец у них едва хватило сил на то, чтобы «достойно» завершить работу.

После долгих споров и обсуждений они все же пришли к выводу о том, что прямую непрерывную трансляцию нужно заменить частично отредактированным и смонтированным видеорядом. Камеры по-прежнему фиксировали все, что происходит с пленницей: как она спит, что и как делает. Но при этом в четвертой серии в эфир выходили и повторы наиболее интересных моментов, и смонтированные фрагменты тех записей, в которых развитие событий казалось затянутым: все скучное попросту вырезалось. Судя по отзывам зрителей, большинство из них не возражали против такого «ретуширования» действительности и вмешательства режиссера и монтажера. Майкл стал профессиональным пользователем Final Cut и других программ для видеомонтажа. Он сумел добиться того, что смонтированные им эпизоды воспринимались большей частью публики как органичная и непрерывная последовательность действий.

Майкл многому научился у режиссеров, снимающих порнофильмы. Он убедился в том, что типичный потребитель порнопродукции, заинтересованный происходящим на экране, готов смотреть повторяющиеся многократно кадры совокупления актеров, воспринимая при этом каждый их стон и каждое движение так, словно видит их впервые.

Главным же недостатком и, пожалуй, даже врожденным пороком порнографии, как понял Майкл, была ее предсказуемость: как ни старались актеры и режиссеры разнообразить позы совокупляющихся и антураж, в котором происходят их встречи, все равно каждый ролик неизменно заканчивался практически обязательным семяизвержением партнера над жадно раскрытым ртом партнерши.

Майкл твердо решил, что в их шоу никакой предсказуемости, никаких стереотипных сюжетных ходов не будет.

Никто не сможет заранее догадаться, что случится с жертвой в следующую секунду. Непредсказуемым будет и время трансляции, и тема следующего эпизода.

Почти голая девушка, прикованная цепью к стене в абсолютно безликой комнате, была для Майкла лишь холстом, на котором ему предстояло написать еще до конца не продуманную, но, конечно же, шедевральную картину.

Майкл был бесконечно горд собой. В неменьшей степени он был горд за Линду. Кстати, признался он себе, именно она настояла на том, чтобы для «Части четвертой» «найти кого-нибудь помоложе и посвежее». В долгих спорах она сумела убедить Майкла в том, что увеличение риска, связанное с появлением в шоу слишком молодой героини, совершенно непропорционально всплеску популярности, а следовательно, и сумме платежей, которые они получат, как только по Интернету пройдет слух о пикантной режиссерской находке. Судя по всему, Линда не зря когда-то училась в бизнес-школе и на «отлично» сдала экзамен по курсу «Ведение коммерческих переговоров». Ее аргументы звучали логично и веско, а уверенность в собственной правоте эмоционально дополняла математические выкладки.

Майкл признался себе, что в этом вопросе — как, впрочем, и во многих других — Линда оказалась права.

Шоу с участием Номера Четыре обещало стать самой интересной пьесой, какую они когда-либо ставили.

Линда во сне перевернулась, потянулась, и на ее лице заиграла улыбка. Майкл улыбнулся ей в ответ и хотел было погладить ее обнаженную ногу, показавшуюся из-под простыни, но в последний момент передумал. Линде нужно было отдохнуть. Это он понимал прекрасно. Не стоило беспокоить ее лишний раз, даже самым нежным прикосновением.

Он вновь вернулся к компьютеру. На экране высветилось очередное короткое сообщение, отправителем которого значился некий Magicman88, который не то просил, не то требовал: «Пусть Номер Четыре делает зарядку, тогда можно будет лучше рассмотреть ее фигуру».

В ответ Майкл написал: «Отличная мысль. Будет подходящая минута — обязательно попробуем».

Он твердо усвоил главное правило общения с подписчиками: нужно обязательно давать им возможность почувствовать себя соучастниками происходящего, самыми настоящими соавторами. Чтобы не забыть об этом занятном предложении, он сделал заметку в предварительном плане трансляций: «Не забыть: пусть поотжимается, поприседает, может быть, побегает на месте».

Он откинулся на спинку кресла и задумался над новым поворотом сюжета. «Если я заставлю девчонку заниматься физкультурой, на какие мысли это ее наведет?»

Затем он сформулировал свой вопрос в более общем виде: «Интересно, когда ягненка начинают кормить до отвала, он догадывается, что его готовят на убой?»

Ответ пришел сам собой, и Майкл от возбуждения даже прошептал: «Ну уж нет, на это у нее мозгов не хватит. Она, конечно, задумается, зачем это нужно, но представит себе что-нибудь другое. Весь масштаб задуманной постановки ее умишком не охватить».

Линда перевернулась с боку на бок. Майкл, с одной стороны, испугался, что разбудил ее своим шепотом, а с другой — ему было приятно, что подруга настолько настроена на одну волну с ним, что готова реагировать практически на каждое его слово, даже произнесенное самым тихим шепотом.

В ту же секунду Номер Четыре поднесла руки к лицу и, в который уже раз, прикоснулась пальцами к маске, закрывавшей ей глаза. Майкл присмотрелся: судя по неуверенности движений, девушка по-прежнему спала.

Тут он вновь ощутил прилив гордости. Ведь это именно он создал систему обеспечения контроля, которая позволяла наблюдать за каждым движением жертвы. Более того, именно он продумывал, какую реакцию у зрителей должно вызвать то или иное действие жертвы. Все, что происходило в подвальной комнате, он просчитывал с двух точек зрения: какое действие это возымеет на Номер Четыре и как это будет воспринято зрителями. Ему было очень важно добиться того, чтобы бо́льшая часть наблюдателей, с одной стороны, идентифицировала себя с узницей, а с другой — всей душой жаждала управлять, манипулировать ею.

Главное в такой ситуации — держать все под контролем, не упускать ни единой мелочи.

Майкл вновь посмотрел на монитор, а затем перевел взгляд на Линду. Когда они стали готовиться к съемкам первой серии шоу «Что будет дальше?», он всерьез занялся теоретической подготовкой и стал подбирать учебники и документальные материалы по теме лишения свободы, содержания в неволе, захвата заложников и психологического взаимодействия в системе «узник — тюремщик». Не было, наверное, ни единой статьи, посвященной «стокгольмскому синдрому», которую бы он не проштудировал от начала и до конца. Он пожирал том за томом воспоминания американских военнопленных времен Второй мировой войны. Ему удалось собрать разрозненные публикации бывших летчиков, переживших ужас плена во вьетнамской тюрьме, которую они с мрачной иронией называли Ханойским Хилтоном. Ему удалось раздобыть даже некоторые инструкции, выпущенные ЦРУ под грифом «для служебного пользования». В этих «методических указаниях» речь шла о том, как вести допрос пленного, представляющего особую ценность, владеющего важной информацией и вместе с тем проявляющего упорство в нежелании ею делиться. Условно эти методы можно было разделить на две категории: «выбивание» нужной информации посредством причинения страшной боли, без риска причинения смерти или непоправимых увечий, и «вытягивание клещами» тех же сведений с использованием мер психологического воздействия. Кроме того, Майкл перечел практически все биографии известных тюремщиков и записанные с их слов рассказы о том, как они обращались с людьми, которых содержали в неволе. О «Птицелове из Алькатраса» он знал абсолютно все и не хуже любого специалиста по истории кино мог прочесть целую лекцию о том, насколько образ, созданный Бертом Ланкастером в фильме о Роберте Страуде, далек от оригинала.

Вобрав в себя всю эту информацию, Майкл преисполнился уверенности в том, что прекрасно разбирается в психологических аспектах содержания человека в неволе. Вот и сейчас, вспомнив об этом, он гордо вскинул голову и улыбнулся. При этом он прекрасно понимал, что между ним и другими профессионалами в этой области существует огромная разница. Все эти люди либо пытались чего-то добиться, лишив свободы других, — выпытывали у пленных информацию или же просто из садистских побуждений причиняли им боль, — либо просто выступали как некая функция, обеспечивавшая исполнение наказания, назначенного узнику обществом.

Они же с Линдой, по глубокому убеждению Майкла, творили искусство. В этом и состояла уникальность их тандема.

Ласково посмотрев на Линду, которая вновь перевернулась на другой бок, Майкл тихо встал с кресла и прошел в ванную. Он хотел принять душ, чтобы немного освежиться: ближайший намеченный контакт с Номером Четыре наверняка потребует от него сосредоточенности и ясности мысли.

На стене, над раковиной, висело небольшое зеркало. Майкл ненадолго задержался перед ним, вглядываясь в собственное отражение. Он расслабил застывшие от напряжения мышцы, и ему показалось, что в его аскетически-тонких чертах есть что-то монашеское или, по крайней мере, напоминающее одержимого бегуна-марафонца на последних километрах дистанции. Он отбросил со лба прядь волос и провел рукой по щетине на подбородке. При этом он залюбовался своими тонкими пальцами, которые, как ему прежде казалось, просто созданы для того, чтобы скользить по клавишам фортепиано. С тех пор прошло много времени, многое изменилось, и теперь его главным инструментом стала клавиатура компьютера. Пару раз плеснув себе в лицо водой, он вновь посмотрел в зеркало и отметил про себя, что выглядит несколько бледным и усталым. «Да, нам с Линдой, — подумал он, — обязательно нужно больше бывать на свежем воздухе. Нельзя все время сидеть взаперти. Нужно хотя бы время от времени выбираться на прогулку. А еще… — заиграла фантазия Майкла, — после того как четвертая серия будет закончена, нужно будет обязательно съездить куда-нибудь на юг, чтобы по-настоящему отдохнуть». После такой работы они заслужили право на отпуск, более того — на санаторий. Наверное, стоит махнуть в тропики, куда-нибудь в Коста-Рику или еще дальше — например, на Гаити. Денег хватит на любой люкс, любой первый класс, на любые капризы. Четвертая серия действительно была гораздо более успешна, чем предыдущие. Все новые и новые подписчики с готовностью расставались со своими деньгами, переводя их на специально открытые Майклом счета. Он вдруг вспомнил, что еще не закончил монтировать сокращенную версию предыдущих трансляций. Она была нужна для того, чтобы зрители, которые подключились к просмотру не сразу, не чувствовали себя ущемленными и были в курсе предшествующих событий. Не без труда Майкл заставил себя отвлечься от мыслей о работе и несколько минут провести в праздном безделье, просто сбривая многодневную щетину. Он включил горячую воду, отчего зеркало почти мгновенно запотело, выдавил на руку крем для бритья, взял с полочки бритву и, подражая герою известного фильма, подмигнул с трудом различимому отражению в зеркале и многозначительно прошептал: «Шоу начинается».