Джон Катценбах – Что будет дальше? (страница 49)

Прекрасно все понимая, Терри читала в словах начальника скрытый смысл, который сводился к следующему: «Сделай все, что в твоих силах. Используй все доступные средства. Но позаботься о том, чтобы у нас был защищен тыл. Не иди напролом. Будь последовательна. На тебя вся надежда… И имей в виду: если что-то пойдет не так, виноватой окажешься ты».

Терри кивком головы дала шефу понять, что сделает все возможное.

— Я сообщу вам, если появится что-то новое, — сказала она.

— Выполняйте, — ответил начальник и потуже затянул галстук на шее.

«Выступление с речью, — догадалась инспектор. — Наверное, в масонском обществе или в местном отделении „Лайонз-клуба“». Именно в таких местах любят слушать о том, как снижается статистика совершаемых преступлений и с каким профессионализмом наш департамент раскрывает каждое из них. В том, чтобы создать у публики подобное впечатление, шеф был большой специалист.

Терри решила, что прежде всего она сделает две вещи. Во-первых, поднимет старые дела. Может быть, окажется, что ее предшественники уже встречались с подобными случаями. Во-вторых, изучит досье на всех лиц с сексуальными отклонениями, зарегистрированных в округе. «Придется здорово помотаться по городу, — подумала инспектор. — Но ничего не поделаешь».

Она поднялась со стула и вышла из кабинета начальника. И ни словом не обмолвилась о теориях профессора Томаса. Большинство преступлений можно подвести под определенную модель, под статистику, вогнать в известные рамки — все это изучается в университете и потом успешно применяется в реальной жизни. Но на сей раз, по мнению профессора, от известных моделей придется уйти.

Терри понимала, что в этом вроде бы нет никакого смысла. Впрочем, не было смысла и в том, чтобы следовать этим моделям.

Глава 20

Майкл был доволен.

Почтовый ящик для входящих сообщений по теме «Части четвертой» просто ломился от предложений, настойчивых просьб и требований. Здесь было все: от робкого «я хочу увидеть ее глаза…» до куда как более предсказуемого «трахни ее, трахни ее, трахни ее». Встречались и сторонники радикального комплексного подхода, заключавшегося в жестком требовании: «Убейте ее, убейте немедленно!»

Майкл прекрасно понимал, какое значение для всех этих людей имеют его ответы, и формулировал каждый свой комментарий, каждое индивидуальное сообщение, тщательно подбирая слова. Особенно заботливо он подходил к ответам на письма тех зрителей, которые впервые обращались к авторам проекта. Он прекрасно понимал, что постоянные зрители и так уже никуда не денутся и что гораздо важнее не спугнуть неофитов, заинтриговать их еще сильнее.

Эту часть работы Майкл выполнял, пожалуй, с каким-то особым удовольствием. Он чувствовал, что обязан подходить с душой ко всем тайным страстям и потребностям любителей шоу «Что будет дальше?». Работая над перепиской, он воображал себя настоящим писателем, подлинным творцом новой эпохи, может быть, даже — поэтом будущего. Традиционных писателей, тратящих месяцы, а порой и годы на придумывание сюжета и на изложение его на бумаге или же в недрах компьютера, он считал своего рода динозаврами, обреченными на вымирание. От этих людей его отличало слишком многое. Например, он создавал свое гениальное творение на универсальном языке, не нуждавшемся в переводе ни на английский, ни на русский, ни на японский. Он был не обычным художником, чей творческий порыв ограничен пространством холста и набором красок, — нет, он мог моделировать и конструировать сами кисти и мазки таким образом, что каждая следующая линия и цветовое пятно оказывались совершенно непредсказуемыми. В отличие от кинорежиссера, он не был ограничен бюджетом и мог творить все новые образы по своему усмотрению, не обращая внимания на требования предварительно написанного сценария и на согласование с реквизиторами и организаторами натурных и павильонных съемок. Он не был привязан ни к языку, ни к средствам выражения. Он чувствовал себя пионером нового искусства, в котором смешивались воедино кино, телевидение, Интернет, литература и театр. И именно он сейчас стоял у истоков этого нового искусства, именно он формировал его будущий язык. Он был режиссером, оператором, продюсером нового жанра и ощущал себя частью будущего. Искусство должно быть спонтанным — под этим лозунгом Майкл и собирался творить свои шедевры.

Тот факт, что его творчество замешано на преступлении, нисколько не смущал Майкла. Создатели всех подлинно новаторских произведений мирового искусства так или иначе выходили за принятые в обществе рамки, нарушали законы и правила, искренне считал он.

Майкл отвлекся от компьютерного монитора и посмотрел на Линду, спавшую на кровати буквально на расстоянии вытянутой руки от него. Она лишь слегка прикрылась мятой простыней, которая не столько прятала от взгляда Майкла ее соблазнительные формы, сколько, наоборот, подчеркивала их. На лице Линды застыло безмятежное выражение, и Майкл искренне порадовался за подругу: судя по всему, ее сны были спокойны и приятны.

Майклу нравилось смотреть на спящую Линду. Впрочем, иногда его посещала странная мысль: он пытался представить себе любимую женщину постаревшей — с дряхлой морщинистой кожей, с обвисшей, потерявшей упругость грудью, с животом, изрезанным глубокими складками. Его воображение отказывалось выстроить такую кошмарную картину. Теоретически он, конечно, понимал, что когда-нибудь они с Линдой состарятся, но пока что его разум не желал воспринимать такую перспективу. «Нет, — в очередной раз с негодованием отмел он от себя эту мысль, — мы не постареем, мы всегда будем молодыми».

Отвечая на письма, размышляя о будущем и своей роли творца нового искусства, Майкл тем не менее не забывал поглядывать на мониторы, на которые выводилось изображение того, что происходит с Номером Четыре. Похоже, в эти минуты девушка тоже спала, — по крайней мере, на протяжении последнего часа она практически не шевелилась. Майкл прекрасно понимал, что вряд ли ее сны столь же безмятежны и приятны, как у Линды. Он помнил, как Номер Один и Номер Два то кричали, то стонали во сне. Номер Три порой начинала рычать, чего-то требовать и при этом пыталась сорвать с себя ограничивавшие ее свободу цепи и веревки. Впрочем, еще более активно она предавалась этому занятию в часы бодрствования. С нею вообще было достаточно скучно, вспомнил Майкл, она только и делала, что пыталась сорвать оковы. Они с Линдой даже были вынуждены прервать трансляцию «Части третьей» раньше, чем им того хотелось бы: слишком уж тяжело было управляться с Номером Три и слишком однообразными получались сюжеты. Впрочем, именно у Номера Три Майкл многому научился и теперь собирался использовать весь полученный опыт в работе с Номером Четыре.

Несколько нажатий на клавиши, движение джойстиком — и одна из камер вывела на экран монитора крупный план пленницы. Ее губы были полуоткрыты, а челюсти тем временем, казалось, свело судорогой. «Неплохо, — подумал Майкл, — скоро она начнет стонать».

Бывает, человек стонет и кричит от того, что видит во сне. Бывает и так, что стон из груди вырывается от того, что видишь вокруг себя, когда просыпаешься. Что может быть страшнее: кошмарный сон или чудовищное пробуждение, — Майкл не знал. «Ничего, — мысленно усмехнулся он, — зато Номеру Четыре это отлично известно».

Он вздохнул, провел руками по длинным волосам и поправил очки. «Не сходить ли в душ, — подумал он, — все равно пока ничего не происходит». Вдруг Номер Четыре изогнулась всем телом и непроизвольно потянулась рукой к ошейнику на своем горле. «Интересно, что именно ей снится? — мелькнуло в голове у Майкла. — Может быть, она тонет во сне или ее кто-то душит? А может, ей кажется, что ее завалило землей и она вот-вот задохнется?»

Он решил не отходить от мониторов, потому что ему показалось, что девушка может с минуты на минуту проснуться. По опыту наблюдения за предыдущими пленницами он уже знал: мрачные кошмары порой настолько пугают людей, что те просыпаются от пережитого ужаса. Именно этого он и ждал сейчас от Номера Четыре, именно на это и рассчитывал.

Одной из его режиссерских задач было обеспечение своего рода «временно́го карантина» для узницы. Нужно было окончательно сбить с толку ее внутренние часы, чтобы она перестала воспринимать жизнь как последовательность каких-то привычных циклов: пробуждение утром, бодрствование днем, сон ночью. Такая дезориентация требовалась не только для того, чтобы окончательно запутать девушку, но и для того, чтобы облегчить задачу Майкла и Линды как продюсеров и промоутеров этого шоу. За «Частью четвертой» сериала «Что будет дальше?» наблюдали люди, живущие во всех часовых поясах мира, и чем менее предсказуемым и упорядоченным был ритм жизни Номера Четыре, тем с большей вероятностью каждый подписчик мог увидеть в удобное для себя время что-то интересное и зрелищное. С другой стороны, непредсказуемость сюжета представляла собой определенные трудности для Линды и Майкла как для непосредственных ведущих шоу: после бурного начала, требовавшего присутствия в студии и на площадке их обоих, они все чаще были вынуждены нести дежурство по очереди — просто для того, чтобы иметь возможность хотя бы немного отдохнуть и поспать. От этого ни Линда, ни Майкл не были в восторге. Им больше всего нравилось наблюдать за событиями вместе — делиться впечатлениями, предлагать новые идеи, возбуждаясь от увиденного. Увы! По мере того как накапливалась усталость, они все чаще были вынуждены лишь пересказывать друг другу то, что произошло на «съемочной площадке» за последние несколько часов. Майкла такая ситуация угнетала, но поделать он ничего не мог.