Джон Катценбах – Что будет дальше? (страница 37)

Наслаждаясь тем, как устойчиво и эффективно работает его мозг, поглощая и перерабатывая информацию, Адриан Томас прекрасно понимал, что далеко не во всех сферах его сознание функционирует столь же безупречно. Ему, например, очень не хотелось, чтобы кто-то вдруг застал его врасплох вопросом из серии «сколько будет шесть плюс девять?» или «какое сегодня число какого месяца?» и (о ужас!) даже «какого года?». Профессор Томас вовсе не был уверен в том, что сумел бы правильно ответить на любой из этих вопросов, даже если бы в тот момент к нему на помощь пришел кто-нибудь из людей, им когда-то любимых и ушедших в лучший мир. «Призраки, — подумал Адриан, — они, конечно, ребята полезные, но только до определенного предела». Более того, он и сам до сих пор не знал, насколько полезной и применимой в реальном мире может быть та информация, которой они с ним порой делились.

Вне всяких сомнений, профессор Томас прекрасно понимал, что содержание всех его галлюцинаций основывается на опыте прошлого, на его личных воспоминаниях о близких людях и на его подсознательном проецировании того, что Кассандра или Брайан когда-то говорили, на то, что они могли бы сказать, будь они сейчас живы. Он сознавал, что дорогие ему образы, которые порой казались такими реальными, на самом деле представляют собой плод сложнейших химических реакций, происходящих в его мозгу, в первую очередь в лобных долях, испытывающих постоянное воздействие болезни, перегруженных и конфликтующих друг с другом. И все же… эти образы были не только невероятно реалистичными, но и порой оказывались весьма полезными в той или иной житейской ситуации. Именно такая помощь Адриану сейчас была необходима.

Знакомый голос оторвал его от размышлений:

— Ну что? Что там в твоих книжках пишут?

Адриан обернулся и увидел стоявшую в дверях кабинета Кассандру. Она была бледной, усталой и — старой. В ее глазах стояла та самая безысходная печаль, которая была в них в последние дни перед аварией. Трагедия, случившаяся с их сыном, сломила ее навсегда. Стройная, сексуальная, соблазнительная Касси, какой Адриан знал ее с первых лет совместной жизни, исчезла навсегда. В последние месяцы она не только постарела, но и выглядела уставшей и тяжелобольной. Она, казалось, сама ждала и даже искала смерти. Увидев ее такой, Адриан встал было с кресла, чтобы подойти к ней, обнять и попытаться хоть как-то утешить. Впрочем, в ту же секунду он заставил себя вернуться на место, потому что не только понимал, что явившийся к нему призрак бесплотен, но и прекрасно помнил, что ни успокоить жену, ни хоть как-то подбодрить ее в те последние месяцы перед ее смертью ему не удавалось.

На глаза ему навернулись слезы, и, забыв, о чем она его спросила, он стал судорожно подыскивать слова, чтобы сказать покойной жене то, что должен был сказать тогда, раньше, но что так и осталось несказанным. Впрочем, вполне возможно, что Адриан говорил ей это уже сотни раз, но почему-то сказанные слова не сохранились в его собственной памяти и не проникли в душу Кассандры.

— Касси, прости меня, — медленно выговаривая каждое слово, произнес Адриан. — Пойми, ни ты, ни я — мы не смогли бы ничего сделать. Не смогли бы предотвратить то, что случилось. Он делал что хотел. Он поступил так, как считал нужным…

Взмахом руки Кассандра отвергла извинения мужа.

— Терпеть не могу все это, — с горечью в голосе сказала она. — Особенно пошлую ложь, будто «мы все равно ничего не смогли бы сделать». Каждый из нас всегда может что-то сказать, что-то сделать, а Томми… он всегда прислушивался к тому, что ты говоришь, всегда уважал твое мнение.

Адриан закрыл глаза. Он прекрасно понимал, что, если он их откроет, его взгляд непроизвольно устремится на дальний угол письменного стола — туда, где стояла фотография еще одного близкого ему и ушедшего из жизни человека: его сына Томми. Фотография была сделана в день вручения дипломов. В магистерской шапочке и мантии, он стоял, весело улыбаясь светящему с неба солнцу, на фоне увитой плющом университетской стены. Прекрасный снимок, аллегория надежд и грядущих успехов.

Сквозь пелену болезненных, режущих сердце воспоминаний до слуха донесся голос жены. Адриан заставил себя открыть глаза и посмотреть на нее. Кассандра говорила настойчиво и уверенно — как всегда, когда бывала убеждена в своей правоте. Противостоять этой уверенности у Адриана почти никогда не хватало ни сил, ни настойчивости. Он был готов смириться со своими поражениями, потому что признавал, что, помимо доступной им обоим логики и рассудительности, у Кассандры всегда был еще один козырь: творческая интуиция художника. Если человеку хватает духа и чутья, чтобы положить первый, безошибочно правильный мазок краски на белый холст (сам Адриан так и не решился даже подойти к мольберту), то у него, наверное, есть право на то, чтобы убежденно доказывать свою правоту.

— Я спрашиваю, что ты там вычитал в своих книгах и в Интернете? — требовательно обратилась к мужу Кассандра.

Адриан привычным движением поправил очки. Этот непроизвольный жест всегда означал, что профессор Томас готов действовать: докладывать, убеждать, спорить.

— Эта парочка негодяев убила в общей сложности пять человек. — Немного помолчав, он добавил: — По крайней мере, английской полиции удалось вменить им в вину пять убийств. Вполне вероятно, что жертв было больше. Некоторые историки-криминалисты настаивают на цифре восемь. В шестьдесят третьем и шестьдесят четвертом годах пресса писала, что с этим судебным процессом для человечества наступил «конец невинности». Господи, стольких людей убить без причины, просто для удовольствия…

— Людей, говоришь?

Адриан склонил голову и сказал:

— Да, ты права. Нужно быть точным. Не просто людей — детей. Жертвам этой парочки было от двенадцати до шестнадцати, может быть, до семнадцати лет.

— Дженнифер сейчас столько же.

— Да, но полагаю, это простое совпадение.

— Насколько я помню по твоим исследованиям и докладам, ты всегда, мягко говоря, недолюбливал совпадения и даже высказывался в том смысле, что вообще в них не веришь. Психологи, как я понимаю, вообще предпочитают давать толкование и объяснение любому набору случайных, не связанных между собой событий.

— Ну, последователи Фрейда, конечно…

— Адриан, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

— Прости, Касси, это я пошутить хотел. Наверное, неудачно.

Он устало улыбнулся жене. Она по-прежнему стояла в дверном проеме, как делала часто при жизни. Она останавливалась в дверях кабинета, когда ей нужно было о чем-то спросить мужа, не отвлекая его от работы. Ей казалось, что если задать вопрос, не заходя в комнату, то сосредоточенным размышлениям Адриана будет нанесен меньший ущерб.

— Может, зайдешь все-таки? — спросил профессор Томас свою покойную жену и указал взглядом на второе кресло.

Кассандра покачала головой и сказала:

— Нет-нет, у меня дел полно.

Судя по всему, выглядел Адриан совсем измученным и растерянным, и, продолжая разговор, Касси обращалась к нему более мягко и не столь категорично, как раньше.

— Адри, ты ведь и сам все понимаешь, — с расстановкой произнесла она. — Времени остается совсем мало, я имею в виду — у вас обоих, и у тебя, и у Дженнифер.

— Согласен, — кивнув, согласился Адриан. — Думаешь, я не понимаю? Просто…

— Просто что?

— Нужно как-то преобразовать твое понимание в реальные действия. Вот эта парочка — «Болотные убийцы», Брейди и Хиндли, — они ведь прокололись, когда решили втянуть в свои чудовищные похождения кого-то третьего. Тот человек, которому они предложили поучаствовать в очередном «развлечении», сообщил в полицию. А до тех пор, пока они действовали только вдвоем, пока им хватало друг друга для получения своего извращенного удовольствия, они могли чувствовать себя в полной безопасности. Только желание произвести впечатление еще на кого-нибудь — на того, кто, при всех своих недостатках и криминальных наклонностях, оказался меньшим садистом, — в конце концов и подвело их.

Адриан на мгновение замолчал, но покойная супруга тотчас же поспешила ободрить его:

— Продолжай, продолжай…

Он вспомнил, что так всегда бывало в их отношениях: его размышления и теоретические выкладки требовали некоторого толчка со стороны жены, чтобы воплотиться в какой-то реальный поступок, в какое-то дело. Порой только с ее творческой помощью ему удавалось создать на основе лабораторных исследований методические разработки, инструкции и учебные пособия, вполне применимые на практике. Сердце Адриана преисполнилось нежности. «Как же мне повезло! — подумал он. — Я встретил и полюбил женщину, у которой был дар превращать все мои замыслы в реальные победы и достижения».

Словно подгоняемый этой волной эмоций, он, как это не раз бывало во время таких вот бесед в кабинете или в гостиной у камина, стал говорить все быстрее и все четче формулировать свои мысли:

— Психодинамика гетеросексуальных пар, склонных к насилию и убийству, — проблема малоизученная и с трудом поддающаяся анализу. Совершенно ясно, что сексуальный компонент их отношений играет огромное значение в их преступной деятельности. В то же время очевидно и другое: подобные связи держатся далеко не только на сексе и чувственности. На чем именно — лучше не спрашивай, я сам как раз пытаюсь понять это. Есть ощущение, что, помимо полового влечения, этих людей привязывает друг к другу и некое интеллектуальное взаимопонимание: они с удовольствием обсуждают свои похождения, планируют новые преступления, просчитывают все до мельчайших подробностей, поддерживая друг друга, корректируя принятые решения и указывая партнеру на допускаемые ошибки. Но самое страшное заключается в другом. Понимаешь, Касси, эти люди словно подпитывают друг друга. Каждый из них по отдельности не способен принести окружающим и десятой доли того зла, которое они творят вдвоем. Стоит мне об этом подумать, и эмоции буквально переполняют меня. Я теряю способность к логическому анализу.