Джон Карре – Шпионское наследие (страница 10)

— Об операции «Мэйфлауэр» мы кое-что знаем, — произносит Лора тоном учительницы. — Сохранилось случайное досье, которое вы любезно оставили в общем архиве. Есть у нас и собственные источники. — Она дает мне несколько секунд на то, чтобы переварить эту информацию. — А почему все проходят под названиями садовых растений?

— Тематический подход, Лора. — Я стараюсь по возможности поддерживать высокомерный тон. — «Мэйфлауэр»[6] и все в том же духе. Корабельную тематику мы не трогали.

И снова она меня проигнорировала.

— И что означают эти звезды?

— Радиосигналы, Лора. Не звезды. Образно выражаясь, искры. В случаях, когда полевикам выдавались радиоприемники. Красный — активный, желтый — потаенный.

— Потаенный?

— Зарытый в землю. Обычно в тонкой клеенке.

— Если я прячу, то я прячу, — сообщает она мне, продолжая разбираться с кодовыми именами на схеме. — А не таю. Избавьте меня от своего шпионского жаргона. Я не член мужского клуба. А это что за плюсы? — Она ткнула пальцем в кружок с соответствующим значком.

— Не плюсы, Лора, а крестики.

— Агенты, которых выдали?

— Которые вышли из игры.

— В смысле?

— Погорели. Отказались. Разные причины.

— А с этим что произошло?

— С Фиалкой?

— Да. Что произошло с Фиалкой?

Прижимает меня к стенке? Похоже на то.

— Фиалка пропала. Подозревали допросы с пристрастием. Работала в Восточном Берлине с пятьдесят шестого по шестьдесят первый. Возглавляла команду наблюдателей за подвижным составом. Все зафиксировано… — Имея в виду: читайте сами.

— А этот парень? Тюльпан?

— Тюльпан — женщина.

— А хэштег?

Уж не для того ли она так долго выжидала, чтобы ткнуть пальчиком именно в этот кружок?

— Хэштег, как вы его назвали, — это символ.

— Догадываюсь. Символ чего?

— Тюльпан была православного вероисповедания, поэтому ей присвоили соответствующий крест. — Я делаю все, чтобы мой голос не дрогнул.

— Кто присвоил?

— Женщины. Две сотрудницы.

— Каждый верующий агент получал крест?

— Православные убеждения Тюльпан отчасти мотивировали ее работать на нас. О чем и говорит крест.

— Ее судьба?

— Исчезла с наших экранов, увы.

— У вас тогда не было экранов.

— Не исключено, что решила закруглиться. С пехотинцами такое случается. Прерывают контакты и пропадают с концами.

— На самом деле ее звали Гамп, так? Как зонтик[7]. Дорис Гамп?

То, что я сейчас испытываю, тошнотой не назовешь. По крайней мере, с желудком это никак не связано.

— Возможно. Гамп. Да, кажется, так. Удивительно, откуда вам это известно.

— Может, вы не все досье украли. Это была большая потеря?

— Что именно?

— Ее решение закруглиться.

— Не думаю, что она объявила о своем решении. Просто перестала выходить на связь. В каком-то смысле — да, потеря. Тюльпан была важным источником. Солидным, да.

Перебор? Недобор? Легковесно? Она это обдумывает. Пауза затягивается.

— Мне казалось, вас интересует «Паданец», — напоминаю я ей.

— Нас интересует всё. «Паданец» — лишь зацепка. Что случилось с Милли?

Милли? Ах да, Милли. Не Тюльпан.

— Когда?

— Сейчас. Куда она ушла?

— Вероятно, к себе наверх.

— Вы ее не позовете? Меня она ненавидит.

Я открываю дверь, а за ней стоит Милли со своей связкой ключей. Протиснувшись мимо нее, Лора устремляется дальше по коридору с планом дома в руке. Я отстаю.

— Где Джордж? — шепотом спрашиваю у Милли.

Она мотает головой. Не знает? Не спрашивать?

— Милли, ключи!

Она добросовестно отпирает двойные двери в библиотеку. Лора делает шаг вперед и тут же, как в дешевом фарсе, два назад с дежурным воплем «Мать честная!», который наверняка разбудил всех мертвых в Британском музее. Не веря своим глазам, она приближается к полкам, уставленным потрепанными томами от пола до потолка. Осторожно берет восемнадцатый том разрозненного тридцатитомного собрания «Британской энциклопедии» 1878 года. Открывает, с удивлением пролистнув несколько страниц, швыряет на столик и снимает с полки «Путешествия по Аравии и не только» 1908 года, тоже разрозненное собрание, стоившее (как ни странно, помню) пять шиллингов и шесть пенсов за том, один фунт за все собрание, после того как Мендель сбил цену у торговца.

— Вы мне не объясните, кто читает или читал эту белиберду? — спрашивает меня Лора.

— Все, кто был допущен к операции «Паданец» и имел на то основания.

— В каком смысле?

— Джордж Смайли считал, — я стараюсь отвечать с максимальным достоинством, — что раз уж бог не дал нам укрепленной крепости на берегу Темзы, то естественное укрытие лучше всякой физической защиты. И что если зарешеченные окна и стальной сейф лишь провоцируют местного бандита на преступление, то не родился еще такой вор, который бы мечтал о бумажном ворохе…

— Покажите мне, о’кей? Все, что вы украли. И перенесли сюда.

Я залезаю на стремянку перед камином, заваленным высохшими цветами, и выуживаю с верхней полки «Путеводитель по френологии для широкого читателя» Генри Рамкена, доктора наук, выпускника Кембриджского университета; страниц в ней нет, зато есть папка из буйволовой кожи. Передав ее Лоре, я возвращаю книгу доктора Рамкена на место и спускаюсь на твердую землю. Лора присела на подлокотник кресла и изучает добычу. Милли снова исчезла.

— Здесь упоминается некто Пол. А как его зовут дома? — напускается на меня Лора.

На этот раз мне не удается идеально выдержать ровный тон.

— Дома его никак не зовут, Лора. Потому что он уже на том свете. Имя Пауль, по-немецки, среди прочих имен прикрытия, Алек Лимас использовал в Берлине в кругу своих пехотинцев. — Взяв себя в руки, я продолжаю уже более непринужденно: — Имена он все время менял. Не особенно доверял людям вокруг. Или, скажем так, не доверял Лондонскому управлению.

Последнее ее заинтересовало, хотя она старается этого не показывать.

— Здесь все файлы? От и до? Все, что вы украли, спрятано в старых книгах, так?

Возможность ее просветить доставляет мне удовольствие.