Джон Карр – Вне подозрений (страница 4)

Джойс была окончательно сбита с толку, голова шла кругом, осталось всего несколько связных мыслей. Она совершенно ни в чем не виновата, она же действительно не убивала миссис Тейлор. Только это, похоже, не имело никакого значения для тех бесстрастных лиц и указующих перстов, загнавших ее в угол. Она тогда ярилась и кричала – мысленно, не позволяя себе выказывать чувства, – протестуя против такой возмутительной несправедливости. Но теперь…

Патрик Батлер был не совсем прав, решив, что она успела влюбиться в него. Но это было настолько близко к правде, что разница не имела значения, и еще несколько встреч превратят это в самую настоящую непререкаемую истину. Для нее он был сродни божеству, почти как… и она снова принялась рисовать узоры на столешнице. Она все для него сделает, что угодно, лишь бы сохранить хорошее мнение о себе! Сердце колотилось так, что она задыхалась и с трудом различала его лицо.

Батлер рассмеялся.

– Заметьте, – подчеркнул он, – это не значит, что я не могу ошибаться по иным поводам. Я могу поставить не на ту лошадь. Я могу, видит Бог, вложить деньги не в то предприятие. Могу даже неверно оценить женщину, хотя это редко.

Джойс, несмотря на свое положение, когда палач уже буквально брал ее за плечо, ощутила укол ревности.

– Но поверьте мне, я никогда не ошибаюсь насчет исхода суда или в своей оценке свидетелей. Итак!

Здесь голос Батлера зазвучал резче, и он подался к ней:

– Есть два момента, жизненно важных для вашей защиты, которые я хочу прояснить, прежде чем уйду.

– Уйдете? – переспросила Джойс. Она оглядела комнату. – О! Да! Конечно, вам надо идти. – И она вся задрожала.

– Первый момент, – продолжал Батлер, – касается кнопки звонка на шнуре, висевшем над кроватью миссис Тейлор.

– Да?

– Я ее видел, как вы понимаете. Как вы и говорили, это белая выпуклая кнопка на длинном белом шнуре. Она свисает сверху и чуть сбоку, шнур закреплен за кроватью из орехового дерева по моде шестидесятых-семидесятых прошлого века, с высоким резным изголовьем с заостренным верхом. Когда утром вы увидели миссис Тейлор уже мертвой, вы говорите, кнопка свисала, почти касаясь ее щеки?

– Да, и это правда!

– Прекрасно! – с удовольствием согласился Батлер. – Однако, когда накануне вечером вы укладывали ее в постель… – он еще сильнее подался вперед через стол, – где находилась кнопка тогда? Она свисала рядом с ней или же болталась за кроватью?

Джойс лихорадочно копалась в памяти.

– Мистер Батлер, честное слово, не помню.

– Ну же, подумайте! Наверняка вы машинально отметили ее положение? На случай, если миссис Тейлор вызовет вас среди ночи?

– Нет. Потому что она никогда не вызывала меня по ночам. Миссис Тейлор искренне верила, что не может сомкнуть глаз, – Элис подтвердит, поскольку Элис жила в доме, пока миссис Тейлор не наняла меня, – хотя на самом деле спала без задних ног.

– Подумайте! – не отставал Батлер, гипнотизируя ее своими голубыми глазами. – Нарисуйте мысленно комнату! Обои в желтую полоску, старая мебель для гостиной, кровать! Где находилась кнопка звонка?

Джойс старалась изо всех сил.

– У меня смутное ощущение, – призналась она откровенно, – что она висела за изголовьем кровати. Миссис Тейлор много жестикулировала во время разговора. Только я…

– Великолепно! – выдохнул ее защитник, глядя с неприкрытым одобрением. – Мой второй, и последний, вопрос…

– Но это же только ощущение! – запротестовала Джойс. – В любом случае – какая разница? Не представляю…

– Стойте! – прервал Батлер. – Не пытайтесь думать. Позвольте думать мне. Так вот, мой второй, и последний, вопрос, повторю я, касается задней двери и ключа от задней двери.

– Как раз это я помню отлично!

– Вот как? Это же прекрасно, моя милая! Вы сказали, кажется, что напоследок, прежде чем уйти в тот вечер к себе, вы заперли заднюю дверь?

– Да!

– На задней двери нет засова, как мы оба знаем. Только ключ. А теперь скажите: это тот самый ключ от задней двери?

Сунув руку под пальто, он покопался в кармане и достал ключ. Старый ключ среднего размера, с небольшим пятном ржавчины, типовой ключ от задней двери любого дома Викторианской эпохи.

– Это тот самый ключ? – повторил он.

– Откуда вы его… – Джойс взяла себя в руки и сглотнула комок в горле. – Это тот самый ключ, – подтвердила она. – Я имею в виду, он выглядит в точности как тот ключ.

– Все лучше и лучше! – просиял улыбкой ее адвокат, убирая ключ обратно в карман. – Затем вы сказали, – тут в его голосе зазвучали нотки, обычные для Олд-Бейли[1], – что отперли заднюю дверь для Элис Гриффитс на следующее утро?

– Да! В восемь часов.

– Именно. И теперь я понимаю, – произнес Батлер учтиво, – что вы забыли кое о чем, что могло бы заметно вам помочь.

– Забыла что?

– А точно так, как вы сами сказали: когда люди сильно расстроены, они что-то забывают, и им нужно напомнить. – Тут он поглядел ей прямо в глаза. – Я совершенно уверен, что, когда вы вышли, чтобы отпереть дверь, ключа в замочной скважине не было.

– Не было в замочной скважине? – бестолковым эхом откликнулась Джойс.

– Не было. Я уверен, – он выразительно глядел на нее, – что ключ вы обнаружили на полу коридора прямо под дверью. И вам пришлось поднять его и вставить в замок, прежде чем вы смогли впустить Элис.

Напряженное молчание длилось, наверное, секунд десять. Батлер слышал, как в этой гробнице тикают его наручные часы. Словно не желая ее смущать, он, воплощенное спокойствие и непогрешимость, без всякого интереса рассматривал беленые стены и насвистывал сквозь зубы.

– Но это же неправда! – выпалила Джойс.

Патрик Батлер, королевский адвокат, вряд ли изумился бы сильнее, даже если бы прямо сейчас в комнате рухнул потолок.

– Неправда?

– Нет! Ключ был в замочной скважине.

Снова повисла тишина, пока Джойс поеживалась под его изучающим взглядом. Его ошеломление смешивалось с нарастающим гневом, от которого еще больше раскраснелись щеки. Да что за дьявол, эта девчонка вообще понимает, с чем играет? Она же умная, она должна сознавать, как это скажется на ее защите, если она заявит, что ключа не было в замке. Что же это за чертовщина? Если только…

Стоп! Он понял. И как только он подумал, что понял причину, весь гнев Батлера испарился, сменившись неким подобием умозрительного восхищения. Получилось бы несколько неловко, если бы Джойс Эллис и дальше упорно выдерживала свою роль, однако он понял. Он даже похвалил ее за это. Вот эта женщина ему по сердцу.

– Мистер Батлер! Я…

Батлер поднялся из-за стола, взяв шляпу и перчатки.

– Вы, разумеется, понимаете, – проговорил он ободряюще, – что это всего лишь предварительный разговор. Увидимся снова через пару дней. К тому времени, я совершенно уверен, вы вспомните.

В ее голосе прозвучала настоящая паника:

– Послушайте, мистер Батлер!

– В конце концов, вам же очень повезло.

– Повезло? О… Вы имеете в виду, что меня защищаете вы? Поверьте, это я понимаю! Однако…

– Тсс, тише! – сказал Батлер. Если бы «матрона» не наблюдала, он, наверное, потрепал бы ее по подбородку. – Я вам уже сказал: вы переоцениваете меня. Нет. Я имею в виду, повезло с ходом событий. Несчастная миссис Тейлор погибла вечером двадцать второго февраля. Вас арестовали… когда?

– Всего через неделю. А что?

– Так вот! Ваше дело, так получилось, успели втиснуть в нынешнюю сессию центрального уголовного суда – слушание состоится через две недели с небольшим. Заподозрили, арестовали, судили – и оправдали! – меньше чем за месяц. Недурно, а? – Его присутствие окутывало, словно пуховым одеялом, заглушая ее слова. – До встречи, милочка! Собирайтесь с духом!

– Мистер Батлер, прошу, послушайте! Я не то чтобы отказываюсь произнести ложь. Просто это…

Однако Джойс увидела, снова ощутив себя запертой в ловушке, что «матрона» уже вошла в комнату. Охранник в синей форме, чьи шаги гулко отдавались в коридоре, появился, чтобы проводить посетителя к выходу.

Спустя пять минут, когда Джойс истерически рыдала у себя в камере, Патрик Батлер вышел из тюрьмы Холлоуэй, весьма довольный собой. Гладкий темный лимузин стоял чуть поодаль. Джонсон, шофер Батлера, вышел и распахнул перед ним дверцу. А на заднем сиденье дожидался старый добрый Чарли Денхэм, превратившийся в настоящий комок нервов.

– Что там? – тут же спросил стряпчий.

– Все отлично, старичок. И я хочу выпить. Джонсон, поехали в клуб «Гаррик»!

– Погоди! – возразил Денхэм. Он так властно рубанул по воздуху рукой, что шофер выпустил ключ зажигания. Затем Денхэм включил свет в салоне, чтобы видеть лицо своего компаньона.

«Старому доброму» Чарли Денхэму было года тридцать два. Он был худощавый, но крепкий молодой человек, а его унылая шляпа-котелок, его унылое пальто, жесткий воротничок и бесцветный галстук были безупречны с профессиональной точки зрения, как и он сам. Однако же никогда еще он не выглядел таким унылым, как в этот вечер.

В подобии лунного сияния, лившегося с потолка лимузина в шикарный салон с серыми подушками, ограждавший их от уличной темноты и холода, под скулами Денхэма залегли глубокие тени. Темнела тонкая полоска усов, глаза под темными же бровями были глазами идеалиста.

– Так что там? – спросил он снова. – Что ты о ней скажешь?

Батлер обдумал вопрос.