Джон Карр – Несмотря на гром (страница 4)

– Да, возможно. Не исключено, что так и обстоит дело. Но в то же время мне хотелось бы знать, чем руководствуется эта леди. – Брайан глядел в окно, почти не замечая уличных фонарей и тихую набережную. – Одри, подожди! Сколько гостей будет на ее вечеринке?

– Это даже не совсем вечеринка. Приглашен еще один человек.

– Еще один? Кто же?

– Не знаю. Ева не сказала.

– Нет, наверно, это все мои домыслы. То, о чем я сейчас подумал, не может быть правдой. Но мне совсем не нравится эта ситуация. Почему бы тебе не послушаться отца и не вернуться следующим рейсом в Лондон?

– Послушаться! Послушаться! Ты помешаешь мне, если я все-таки поеду к Еве?

– Нет, я не стану этого делать. – Брайан ответил вежливо, несмотря на охвативший его гнев. – Ты совершеннолетняя и можешь поступать, как считаешь нужным.

– Спасибо за пояснение. В таком случае я лучше скажу тебе…

Одри не успела договорить того, что собиралась. Если она вообще собиралась что-то сказать.

Яркий свет передних фар быстро мчащейся машины скользнул по кружевным и бархатным занавескам, затем около отеля остановился двухместный «бентли». Одри глубоко вздохнула и подбежала к окну, около которого стоял Брайан. На своего собеседника она даже не взглянула и, очевидно, забыла о нем думать.

Из машины вышел темноволосый молодой человек без шляпы и в белом смокинге. Одри отдернула кружевную занавеску:

– Фил! Фил, дорогой!

Молодой человек, который был не кем иным, как сыном Десмонда Ферье, замер на месте.

– Я здесь! – сказала Одри, хотя это и было очевидным. – Жду тебя! Я здесь.

– Да, вижу. Кто там с тобой?

В его довольно приятном голосе послышались вдруг враждебность и подозрительность. Одри попыталась рассмеяться. Своего недавнего собеседника она по-прежнему не удостоила даже взглядом, но Брайан буквально почувствовал, как она удивленно приподняла брови.

– Ой, Фил, ну что ты! Никто. Совсем никто.

Брайан ничего не сказал.

– В том смысле, – воскликнула Одри, крутя запястьем, – в том смысле, Фил, что из-за него тебе точно не стоит переживать. Просто старый друг семьи, Брайан Иннес, и я не знаю, почему…

И снова она осеклась. Имя Брайана, произнесенное вслух на тихой улице, привело к неожиданному результату.

Для Филипа Ферье это имя ровным счетом ничего не значило, он только кивнул и вошел в отель. Однако оно определенно многое значило для другого человека. На противоположной стороне улицы в тени английского сада с сосредоточенным видом медленно брел и как будто разговаривал сам с собой невысокий упитанный мужчина. Внезапно он остановился, развернулся, перешел улицу и направился к «Метрополю».

– Ха! – воскликнул толстяк.

Он обладал яркой наружностью: коротко подстриженная борода с проседью и черная шляпа с высокой тульей придавали ему сходство с Гаем Фоксом. Эта несуразная темная шляпа совершенно не сочеталась со строгим вечерним костюмом.

Над озером вспыхнула зарница, тускло осветив небо. Одри, несмотря на свою обеспокоенность, невольно уставилась на незнакомца.

– Брайан, смотри! Тот странный мужчина в шляпе. Кажется, он идет сюда.

– Идет. И он совсем не странный. У всех его поступков есть веские причины. Это Джеральд Хэтауэй.

– Сэр Джеральд Хэтауэй?

– Собственной персоной.

– Но что ему здесь нужно? Почему он так скоро приехал в Женеву?

– Понятия не имею. Но все же… ты помнишь, я говорил, что на том знаменитом приеме в Берхтесгадене было два гостя-англичанина? Еще два гостя, помимо Евы Эдем и Гектора Мэтьюза?

– Ну да?

– Одним из них был Хэтауэй. А другим – женщина-репортер по имени Пола Кэтфорд. И когда ты упомянула про Хэтауэя, я подумал, что история может повториться и Пола Кэтфорд тоже здесь объявится.

За неподвижными деревьями снова вспыхнула зарница. Но они даже не успели обратить на нее внимание, поскольку от двери их окликнули. В комнату с решительным видом вошел Филип Ферье, одетый в белый смокинг.

Брайан заметил, что он совершенно не похож на своего отца. Легендарный Десмонд Ферье был высоким и худощавым, как и Брайан, обладал громовым голосом и чересчур фривольными манерами. Его двадцатичетырехлетний сын держался строго, серьезно и чуть ли не высокомерно. Кроме того, он был немного полноват. Тем не менее Филип отличался на редкость привлекательной внешностью, и во всем его облике, от темных волнистых волос до классического профиля с широкими ноздрями, ощущалась особая жизненная сила.

Одри устремилась к нему со всех ног.

– Мистер Ф-Ферье, разрешите представить мистера Иннеса.

Одного придирчивого взгляда Филипу оказалось достаточно, чтобы убедиться – такого конкурента, как Брайан, ему бояться не стоит. Его враждебность тотчас улетучилась.

– Приятно познакомиться, – произнес он. – Э-э… мы с Од собираемся поужинать в «Ричмонде», а потом поедем в ночной клуб. Не возражаете, если мы вас покинем?

– Нет, конечно.

– Мы уже опаздываем. – Он с облегчением выдохнул через свои широкие ноздри. – Од, я задержался, извини. Два наших гения опять не смогли сдержать свой темперамент и закатили скандал.

– Фил, прошу, не говори так! Это несправедливо!

Филип прикусил губу.

– Может быть. Не знаю. Я тоже обожаю старика и Еву. Но тебе не приходится нянчиться с ними.

Внезапно в этом высокомерном господине вдруг появилось что-то очень человечное и располагающее. Тревога окружила Филипа Ферье словно невидимая аура.

– Проблема в том, – сказал он, – что невозможно понять, что правда, а что – нет. Они и сами этого не знают. Люди сцены! Люди кино! Сэр, вы никак не связаны со сценой или кино?

– Никоим образом, – рассмеялся Брайан. – Я произвожу такое впечатление?

– Честно говоря, нет, – серьезно ответил Филип. – Но, даже не знаю, есть в вас нечто эдакое. Ладно, – он махнул рукой и повернулся к Одри, – теперь они оба взялись за мемуары, стараются перещеголять друг друга в глазах издателя, вытаскивают свои альбомы с газетными вырезками, чтобы найти подтверждение каждому слову, и все это так суматошно.

– М-могу себе представить, – поддержала его Одри.

– Да уж. «Знаете, что написал обо мне в тридцать четвертом Джеймс Эгейт?[1] А этот старик, как там его? Он еще играл лорда Портеса в тридцать шестом в „Круге“[2], который ставил Бинки Бьюмонт?[3] Чудесный, замечательный человек, мы его очень любим, но только между нами – это самый ужасный актер на свете». Люди сцены, что с них взять!

Брайан прислушался к шагам сэра Джеральда Хэтауэя в фойе, а затем снова сосредоточил свое внимание на разговоре. Одри облизнула губы:

– Фил, ты хочешь сказать, что тебе это не нравится?

– Я сам не знаю, нравится мне это или нет. Знаю только, что меня это сильно угнетает.

– Почему ты мне все это рассказываешь? Там ведь не случилось ничего плохого?

– Моя бедная девочка, там никогда не происходит ничего плохого.

– В чем же дело?

– Од, ты ведь собираешься нас навестить. Когда старик скажет тебе, что Ева пытается его отравить, пожалуйста, не воспринимай эти слова всерьез. А теперь поедем перекусим.

В мраморном фойе эхом разносился топот, гудел лифт. Но чьи-то шаги внезапно замерли.

– Мистер Ферье, минуточку! – резко произнес Брайан.

– В чем дело?

Филип взял палантин Одри со стола и подал его ей. Одри, выглядевшая особенно привлекательно теперь, когда на ее щеках играл румянец, подняла руку, словно парируя невидимый удар.

– Ваш отец считает, что мисс Эдем пытается отравить его в прямом смысле слова? Мышьяком, стрихнином или другим ядом?

– Нет. Нет. Ничего подобного. Потому-то я и говорю, что мне тяжело находиться с такими буйными людьми. Поэтому я здесь. – Филип старался подобрать правильные слова. – Я хотел предупредить Од…

– О чем?

– Старик так шутит. И Ева в последнее время тоже. Он описывает во всех подробностях, как она собирается его отравить или заколоть, тихонько подобравшись сзади. И рассказывает все это с большой серьезностью. Пару раз Ева отплатила ему той же монетой. Если не знать, что они оба дурачатся, то от ужаса волосы могут встать дыбом. Репортер из «Вуманс лайф» была в таком шоке, что мне пришлось потом целый час успокаивать ее в аэропорту. К тому же это совершенно не смешно. Ну или я не вижу в этом ничего смешного. Вы меня понимаете?

– Я вас понимаю, мистер Ферье. Интересно, понимают ли они.