Джон Карр – Несмотря на гром (страница 3)

– Нет. Я просто рассказываю о случившемся. В Мюнхене, где мисс Эдем завершала свое турне, она объявила, что они с мистером Мэтьюзом обручились и собираются пожениться. Хозяевам это не слишком понравилось, но они и ее похлопали по спине, а также бурно поздравили. Затем спросили, собираются ли они сделать публичное заявление? «Пока нет», – ответила она. Предавать это широкой огласке они не планировали. Ну что ж! Мисс Эдем оказала большую услугу новому порядку, могут ли они преподнести ей по случаю помолвки подарок или как-нибудь еще выразить свою признательность? О да, пожалуйста! Она сказала, что самый лучший подарок – это представить ее и мистера Мэтьюза фюреру. Ведь они находились в Мюнхене неподалеку от его резиденции. Смогут ли они посетить Гитлера в его горной крепости в Берхтесгадене? Ее просьбу выполнили. Польщенный фюрер пригласил их на ланч. Всего приехало четырнадцать гостей в сопровождении шарфюрера Ганса Йоста. За исключением жениха с невестой и еще двух гостей (также британцев, отправившихся в эту поездку без особого желания), имена остальных визитеров интереса не представляют. Все они работали в службе безопасности нацистов и позже умерли насильственной смертью. Просто представь себе улыбающихся офицеров в их кричащей форме. Но мы можем воссоздать все дальнейшие события в деталях. Вереница машин привезла всех к отелю «У турка» – гостевому дому Гитлера в горах. Одну ночь они провели там и на следующее утро поехали вверх по горному серпантину. Когда же они прибыли в «Орлиное гнездо», куда поднялись на знаменитом лифте, построенном в скале, то оказалось, что в это время года там совсем не холодно. Ясный солнечный свет, бодрящий воздух, верхушки деревьев на склонах где-то внизу – ты можешь себе все это представить? Все пребывали в прекрасном расположении духа, кроме Гектора Мэтьюза, который, судя по всему, плохо переносил разреженный воздух на большой высоте. На фотоснимках (куда же без вездесущего фотоаппарата!) запечатлен очень высокий мужчина с развевающимися на ветру редкими волосами и несчастным выражением лица. Но, впрочем, не важно! Остальные веселились. И пока гости ждали своего непревзойденного Адольфа в большом зале, из окон которого частично можно было видеть террасу, мисс Эдем схватила жениха за руку и вытащила его на воздух полюбоваться видом. Там они оказались совсем одни у довольно низкого парапета над обрывом. Некоторые утверждали, что не видели их, другие – что они оставались в поле зрения. Затем кто-то закричал, – возможно, кричала женщина или сам Мэтьюз, когда полетел вниз. Как бы там ни было, но он упал с высоты больше сотни футов головой вниз и размозжил череп о сосну. Когда все выбежали на террасу и посмотрели вниз, то увидели его останки. Шарфюрер Ганс Йост подхватил мисс Эдем, которая стояла, прислонившись к парапету в полуобморочном состоянии. Один из свидетелей, не поддерживавший нацистов и не являвшийся поклонником дамы, считает, что ее потрясение и ужас были вполне искренними. В тот момент она не притворялась или, по крайней мере, не производила впечатление притворщицы. «Я не знала, – повторяла она. – Боже правый, я не знала. Это все из-за высоты. Он побледнел, и у него закружилась голова. Я не смогла ему помочь. Боже правый, это все из-за высоты!» Шарфюрер Йост торжественно и деликатно заявил, что несчастье действительно произошло из-за высоты. Йост сказал, что это очень печальный инцидент и он видел, как все случилось. Еще два голоса хором подтвердили его слова. Ева Эдем упала без чувств на руки шарфюрера Йоста. На террасе все замерло, кроме большого флага с черной свастикой на красно-белом фоне, который развевался над ними и накрывал своей тенью. Пожалуй, это все.

II

– Все? – шепотом повторила Одри. – Это все?

– По официальной версии – да.

– Но ведь именно это и произошло? Я хочу сказать, именно это и произошло на самом деле?

– Пожалуйста, объясни, что ты имеешь в виду под «произошло на самом деле»?

– Брайан Иннес, хватит издеваться надо мной, хватит твоих циничных шуточек! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Те трое из службы безопасности в самом деле видели, как бедняга упал?

– Нет. Они солгали. Никто даже не смотрел в ту сторону.

– Но…

Брайан покачал головой, стараясь собраться с мыслями, и яркая картинка перед его глазами померкла.

Он снова оказался в комнате отдыха отеля с толстым ковром, и вокруг стояла духота, несмотря на открытые высокие окна за занавесками из кружева и запыленного зеленого бархата. Он снова вернулся в 1956 год и почувствовал волнение от присутствия рядом Одри Пейдж, как когда-то Гектор Мэтьюз, трепетавший рядом с молодой Евой.

Одри стояла за столом и трогала пальцами фарфоровую пепельницу. Теперь она казалась такой невинной, что за этой показной невинностью можно было предположить озорство. Она поймала на себе его пристальный взгляд и отвела глаза.

– Послушай! – продолжал стоять на своем Брайан. – Я не утверждаю, что это не было несчастным случаем. Я только хочу сказать, что никто не видел, как все произошло. Никто этого не видел.

– Тогда почему же они сказали?..

– Я тебе объясню. С медицинской точки зрения маловероятно, что человек мог потерять сознание и перелететь через парапет по пояс высотой. Маловероятно, но возможно. С другой стороны, если ему стало дурно, а она просто толкнула его посильнее…

Фарфоровая пепельница загрохотала по столу.

– В любом случае, – продолжил Брайан, – тебе стоит выслушать конец этой истории.

– Ее арестовали или что-то в этом духе?

– Нет, да и как они могли? В прессе опубликовали официальную версию: с английским туристом мистером Гектором Мэтьюзом произошел несчастный случай, пока он занимался альпинизмом в Баварии. Ни о Еве Эдем, ни об «Орлином гнезде», разумеется, не упоминалось. Однако, поскольку все знали о «дружбе» Мэтьюза с ней и у него не осталось других живых родственников, Еве разрешили доставить его тело домой. Это было меньшее, что она могла сделать как его наследница.

Одри открыла рот и тут же закрыла его. Ее собеседник стал расхаживать по комнате.

– Впоследствии, – сказал он, – все внимание переключилось на войну. Интерес к Гектору Мэтьюзу быстро угас, что, возможно, оказалось весьма кстати. Ева не вернулась в Голливуд – ее контракт с «Радиант пикчерз» не был продлен; вероятно, она знала об этом еще перед поездкой в Германию. С финансовой точки зрения это не имело значения. Когда завещание вступило в юридическую силу, она унаследовала все, за исключением некоторой суммы на благотворительность.

– Знаешь, это просто ужасно, – внезапно жалобным голосом заговорила Одри. – Я не сказала этого раньше, но все это ужасно.

– Просто невероятное стечение обстоятельств.

– Разумеется, это ничего не значит!..

– Нет. Тем не менее, юная леди, я понимаю, почему твой отец не хочет, чтобы ты к ней ездила.

– А ты сам не хочешь к ней поехать?

– Хочу. Съездил бы с большим удовольствием. Меня никогда не интересовали добродетельные люди. В отличие от их противоположностей.

Одри повернула голову и внимательно посмотрела на него. В ее удивительных раскосых глазах мелькнуло какое-то странное выражение, но, возможно, просто свет лампы над ее обнаженным плечом сыграл злую шутку.

– Брайан, что из этого знает Де Форрест? И раз на то пошло, как тебе удалось слово в слово повторить все сказанное тогда? Ты был там? Видел, как это случилось?

– Какое там! В тридцать девятом я был бедным молодым художником и в мировых масштабах представлял еще меньший интерес, чем сейчас. В каком-то смысле я предал доверие одного человека, рассказав тебе обо всем. Но я считаю, что должен был так поступить. Нет, свидетелем этих событий стал не я, а один мой хороший друг. Джеральд Хэтауэй.

Одри вдруг вскрикнула.

– В чем дело?

– Сэр Джеральд Хэтауэй? Директор галереи? Не помню ее названия.

– Да, это он. А еще изумительный художник. Я знаю его уже много лет, хотя мы давно не виделись.

– Что ж, ты можешь увидеть его гораздо раньше, чем думаешь. Он здесь.

– Здесь?

– Ой, ну не в отеле и даже не в Женеве! Но он приедет завтра. Ева и его пригласила.

Брайана так потрясла эта новость, что он остановился около длинного окна и развернулся к ней.

– Одри, этого не может быть!.. Нет, подожди, послушай меня! – Он заговорил горячо, но в то же время вполне рассудительно. – Когда Хэтауэя пригласили на ланч с Гитлером в Берхтесгадене, он не смог совладать с любопытством. Он стыдился той поездки и умалчивал о ней. Он рассказал только мне, поскольку мы тогда много говорили с ним о преступлениях и детективных историях. Даже если твоей подруге Еве и хватило смелости пригласить его, он ни за что не согласится приехать. Ты, наверное, ошибаешься.

– Я т-только хочу тебе сказать, – воскликнула Одри, которая в минуты сильного волнения начинала слегка заикаться, – что Ева написала в своем последнем письме. Она сказала, что сэр Джеральд Хэтауэй с радостью принял ее приглашение. Или ты думаешь, она написала его имя, но имела в виду кого-то другого?

– Нет, полагаю, что нет.

– Не думаю, что здесь какая-то большая тайна. Возможно, Ева вызвала у него такое же любопытство, как в свое время Гитлер?

– Ты так спокойно высказываешь такие ужасные намеки?

– Но ведь это возможно?