Джон Карр – Лучше один раз увидеть (страница 41)

Поэтому он заставил её замолчать, согласившись с её версией, добавив несколько дополнительных деталей и притворившись безобидным шантажистом, которым, по её мнению, он и был. Опять-таки, милый старый джентльмен.

Г.М. указал свежезажжённой сигарой на Вики и поднял брови.

— Готов поспорить, мадам, что первые слова, которые он сказал вам довольно нервным и извиняющимся голосом, были чем-то вроде: "Почему бы вам не обсудить это с Артуром?"

Вики кивнула.

— Именно так он и сделал, — заплакала она. — Но я не могла! Я не могла заговорить об этом с Артуром. По крайней мере, тогда. Не сразу. Мне нужно было время подумать.

— Правильно, — сказал Г.М., — и он знал это очень хорошо. А к тому времени, когда вы бы собрали свою смелость, было бы уже поздно. Потому что этот изобретательный парень, помнящий имена сержанта Каффа и Гамильтона Клика, в то время как большинство, к сожалению, их забыло, спланировал убийство Артура вплоть до последней детали.

Хьюберт пригласил Рича в этот дом. Он знал, что разговор рано или поздно зайдёт о гипнозе. Если бы этого не случилось, он бы вмешался сам. Но судьба дала ему шанс в виде упорного, любящего поспорить молодого парня по фамилии Шарплесс. Тогда Рич...

Г.М. сделал паузу, вдохнул и беспокойно зашевелился.

— Почувствовал приближение очередного плотного ужина, — отрывисто закончил за него Рич. — Продолжайте. Не бойтесь. Говорите.

— Рич предложил показать свой фокус. И именно Хьюберт (помните?) настоял, чтобы вы все собрались на ужин следующим вечером. И вот схема была готова.

Важно не забывать, что "эксперимент", по словам самого Рича, никогда не менялся и мог быть записан с точностью до секунды. Правильно, сынок?

Рич кивнул.

— Да. Любой эстрадный артист скажет вам то же самое. Процесс становится автоматическим. Если получается, я всегда начинаю в девять вечера.

— Так вот, леди и джентльмены, где именно Хьюберт узнал об этом фокусе, мы не знаем и можем лишь догадываться. Но он явно его видел и, наверное, не единожды. И запротоколировал его с точностью до секунды.

Спланировать детали его задумки было несложно. Если сказать шотландско-еврейскому букмекеру...

— В Шатландыи нэт еврэев, — вмешался доктор Нитсдейл. — Аны нэ могут заработат там на жизн.

— Заткнитесь. Если сказать шотландско-еврейскому букмекеру, которому вы должны пять фунтов, чтобы он был у вас дома в определённое время и забрал их, то можете быть точно уверены в этом бескрайнем мире, что он придёт ровно вовремя. Дональд Макдональд должен был прибыть в момент паузы, передышки, когда миссис Фэйн погрузится в сон. И вот Хьюберт вышел.

За окнами сгущался летний сумрак. Люстра задней гостиной ярко светила там, где раньше горел лишь торшер. Слушатели Г.М. наклонились к нему, жадно впитывая каждое слово.

— Теперь, — продолжил Г.М., — разрешите задать вам вопрос. Что это был за единственный момент "эксперимента", когда можно было сказать с уверенностью — с абсолютной уверенностью — что все свидетели пристально смотрели или на миссис Фэйн, или на Артура Фэйна, и не обернулись бы, даже если с ними рядом разорвалась бы бомба?

Я вам скажу. Тот самый момент, когда миссис Фэйн должна была взять револьвер, подойти вперёд по приказу Рича и застрелить своего мужа. Не так ли?

— Так, — согласилась Энн.

Остальные кивнули.

— Хьюберт Фэйн вышел в прихожую, затем пошёл к парадной двери. Там он стоял, разговаривая с букмекером и искоса поглядывая на наручные часы. Когда, по его мнению, момент настал, он отослал Дональда Макдональда прочь.

В прихожей была Дэйзи, приклеившаяся к двери задней гостиной и сосредоточившая на ней всё своё внимание, как он и предполагал. Что оставалось делать Хьюберту? Мы знаем, что он пошёл в столовую. Теперь давайте вспоминать. Вы!

Он указал на Кортни.

— Когда вы впервые увидели Хьюберта Фэйна, или когда я впервые увидел его — чем он занимался?

Кортни задумался.

— Он стоял в столовой, — ответил Кортни, — у буфета. Пил бренди из бутылки. В темноте.

Г.М. кивнул.

— Угу. Выпивал в темноте, как обычно. Что знала и чего ожидала от него стоявшая в прихожей Дэйзи.

Но в этот раз он поступил по-другому. В воскресенье я кое-что заметил насчёт этой столовой. Я заметил это после отвратительного инцидента, когда поскользнулся на коврике и нанёс себе серьёзные повреждения, которые, возможно, приведут к параличу. Эти коврики расставлены, как острова. Они расставлены так, чтобы человек мог быстро пройти от буфета к двери кухни, не скрипя ногами по паркету.

И ещё кое-что. Кто-нибудь из вас помнит, что распашная дверь в кухне абсолютно бесшумна и вообще не скрипит?

— Да, — ответил Кортни, вспомнив. — Помню, как сам обратил на это внимание.

— И вот Хьюберт вошёл в столовую, неплотно закрыв за собой дверь. Он ударил по чему-то, заставив бутылки звенеть. Затем, тихо, как призрак, прошмыгнул к двери кухни, через кухню и в заднюю дверь.

Он знал, что никого не встретит, потому что (нам ли не знать?) миссис Проппер каждую ночь ложится спать в девять. Далее. За кухонной дверью Хьюберт оставил... что же? Скажите мне. Вы использовали эту же вещь в воскресенье вечером, с той же целью, что и Хьюберт.

В мёртвой тишине Кортни заговорил.

— Короткую лестницу, — сказал он.

— Именно. Короткую лестницу.

Видите ли, тупоголовые вы мои, весь этот трёп про четыре фута, нетронутую клумбу и пыль на подоконниках не значит ни черта. Почему хоть что-то из этого должно вас волновать, если вы можете упереть лестницу в бетонный въезд, над клумбой, и опустить её на внешний край подоконника?

Все ваши предположения, понимаете, были основаны на вере, что кто-то пробрался в комнату через окно. Но, естественно, в комнату вообще никто не пробирался. В этом не было необходимости.

Снова повисла тишина.

— Но сколько же времени для этого требуется? — запротестовал Шарплесс.

Г.М. издал потусторонний смешок.

— Я вроде как ожидал, что кто-то об этом упомянет. Вот тут у меня, — он поднял руку вверх, — секундомер. Вы, сынок, сейчас идите в столовую. Когда вы услышите, как кто-то кричит "Пошёл!", бегите тем же путём, что и Хьюберт. Лестница ждёт вас снаружи. Закрепите её и высуньте голову через окно.

Г.М. дал секундомер Кортни, а Шарплесс выскочил из комнаты.

— Засекайте, — сказал Г.М.

Шарплесс, уже невидимый, крикнул, что он готов.

— Пошёл! — закричал Кортни и нажал кнопку секундомера.

Быстрая маленькая стрелка начала движение. В сумраке на подоконнике появился край лестницы, чётко видимый там, где шторы были раскрыты. Когда показалась голова Шарплесса, Кортни остановил секундомер.

— С этой штукой что-то не так! — сказал он. — Всего тринадцать секунд.

— Нет, сынок. Как-то так и должно быть. Теперь очистите центр комнаты и поставьте туда маленький столик.

Все отодвинулись, а Энн с Кортни поставили столик. Г.М. с серьёзным видом положил туда резиновый кинжал.

— Теперь смотрите, — приказал он.

Из внутреннего кармана он достал предмет, заставивший их моргнуть. Он был сделан из очень лёгкого, тонкого дерева, окрашен в белый цвет и выглядел, как сложенная группа планок с ручками на одном конце.

— Это ещё что? — поинтересовалась Энн.

— Это пантографный захват, — сказал Г.М. — Вы, наверное, видели такой. Вулворт когда-то продавал игрушечные; думаю, всё ещё продаёт.

Он нажал на ручки. Нечто, казавшееся сплющенной кучей деревянных планок, начало удлиняться. Теперь они видели, что оно состояло из деревянных брусков, последовательно соединённых в форме ромба.

Когда на ручки нажимали, соединения расширялись в ромбы и снова сужались, а само устройство растягивалось дальше и дальше: фут, два фута, шесть, восемь — будто жёсткая змея. Г.М. потянул за ручки в обратную сторону, и оно вернулось в своё изначальное компактное состояние.

— Я впервые подумал об этой маленькой штучке, — продолжил он, — в четверг, когда мы говорили о трюке с вонзанием булавки в тело без боли.

Эти захваты используются фокусниками и, конечно, фальшивыми медиумами. Находясь в одном месте, они удлиняют эту штуку в темноте и заставляют двигаться вещи в любой части комнаты. Так можно заставить летать призрачную светящуюся руку и так далее.

Я сознательно упомянул захваты в воскресенье в присутствии Мастерса, в связи с этими медиумами-мошенниками, братьями Дэвенпорт, чтобы посмотреть, догадается ли он. Но он не догадался.

А затем — чтоб мне провалиться! — пантографные захваты стали меня преследовать. Я стал одержим ими. Решётки, подпирающие розы в вашем саду, похожи на эти захваты. И в самой их гуще стоял Хьюберт и разговаривал с нами. Потом я сел за телефон в кабинете Агнью; и там на меня уставился телефон на стальных креплениях, дающих двигать его к себе и от себя и работающих по тому же принципу.

Я одержим, это факт.

Хьюберт сделал себе такой захват. На конце у него (видите?) маленькая пружинка, которая захватит любой коснувшийся её предмет и будет крепко его держать.

Он стоял за окном, подглядывая через щель между шторами. Когда миссис Фэйн должна была застрелить своего мужа, и все глаза в комнате не могли оторваться от этого зрелища, захват пополз сквозь шторы.