Джон Карр – Лучше один раз увидеть (страница 27)

— Ошибки?

— Да. Убийца ожидал от нас именно её. Она была подстроена так аккуратно, как мало что бывает.

Видите ли, убийца знал об эпизоде с уколом булавкой. Для него это оказалось манной небесной. Так что убийца просто подбросил ржавую шпильку на туалетный столик, кое-что предпринял на следующий день и предоставил всё остальное природе.

Любой доктор, услышав предысторию, увидев симптомы и неизбежно столкнувшись со шпилькой, почти гарантированно диагностирует столбняк. Смерть миссис Фэйн явилась бы прискорбным несчастным случаем. Всю ответственность свалили бы на уже опозоренного доктора Рича. Чья небрежность и явилась причиной трагедии. Никакого подозрения, никакого вскрытия. В результате...

Кортни провёл ладонью по лбу.

— Погодите! Во имя всего святого, погодите! Что в таком случае было не так с булавкой, которую Рич воткнул в руку?

— Ничего.

— Ничего?

Г.М., казалось, боролся с невидимой мухой.

— Вы ещё не поняли, сынок? — поинтересовался он. — Миссис Фэйн свалил вовсе не столбняк. Это было отравление стрихнином.

Глава 14

Фил Кортни подскочил.

— Стрихнин... — начал он.

Вынув помятую сигару из кармана, Г.М. откусил кончик, аккуратно выплюнул его в камин и зажёг сигару. Дым обвился вокруг его головы, как маслянистое облако.

— Дело в том, — объяснил он, — что симптомы столбняка абсолютно совпадают с симптомами отравления стрихнином, если не считать того, что воздействие стрихнина проявляется гораздо раньше. Единственная небольшая разница в характере судорог — при столбняке мышцы непрерывно сокращаются — но ничего такого, что могло бы обеспокоить даже самого наблюдательного доктора, уже подумавшего о столбняке.

Г.М. угрюмо выпустил дым.

— Жизнь миссис Фэйн спасли вовсе не мы, сынок, — добавил он. — А всего лишь тот факт, что убийца дал ей слишком большую дозу. Она была настолько огромной, что нейтрализовала сама себя. Когда я послал за желудочным зондом...

Кортни, не следя за собеседником, погрузился в прошлое. Как будто куча неясных картин сливались в одну, чёткую и цельную...

— Какой милый джентльмен или леди этот убийца, — хмуро заметил Мастерс, — Ага! У вас появилась лучшая идея, не так ли, мистер Кортни?

Так оно и было.

— Подождите минутку, — попросил он. — В таком случае, когда ей дали этот стрихнин?

— Как мы понимаем, где-то в четыре часа пополудни в четверг, — ответил Мастерс. — Иными словами, где-то за двадцать минут до начала проявления симптомов. Обычно стрихнин проявляет свой эффект в пределах двадцати минут.

— Я понял. И он проник через рот, не так ли? С грейпфрутом?

Г.М. поднял брови.

— А что? — пробурчал он, всматриваясь через ядовитое облако дыма. — Вы тоже пытаетесь играть в детектива? Но это так. Это, судя по всему, был грейпфрут. Во-первых, кухарка клянётся, что это единственное, что миссис Фэйн ела в четверг. Во-вторых, грейпфрут — один из немногих достаточно горьких продуктов, чтобы скрыть горький вкус стрихнина... чтоб его!

— Чтоб кого?

— Того, кто дурачит нас! — прорычал Г.М. — Именно я сбил всех с толку. Именно я угодил в ловушку, такую удобную и изящную, и начал болтать о столбняке. Меня не стоит благодарить за то, что миссис Фэйн жива. Проклятье!

— Вы нашли этот грейпфрут?

На этот вопрос ему ответил Мастерс.

— Нет, сэр, не нашли. И вряд ли найдём. Тогда нам было о ком думать — о миссис Фэйн. Когда сэр Генри впоследствии спросил кухарку, она сказала, что выкинула грейпфрут в мусорное ведро. Когда мы посмотрели, там ничего не было. Естественно. Кто-то уже вытащил его.

Мастерс нарисовал карандашом узор в углу блокнота. Его воспалённые глаза зловеще поглядывали. Он добавил причудливые завитушки к узору и сказал:

— Маловероятно, что убийца рылся в мусорном ведре при свете дня. Особенно учитывая то, что само ведро стоит рядом с задней дверью сарая у сада. Слишком подозрительно. Так что было бы очень интересно знать, сэр, кто шатался в задней части сада после наступления темноты.

Кортни начал вспоминать.

— Ещё очень полезно было бы знать, — продолжил Мастерс, обводя чёрные линии, — кто шатался там, когда миссис Проппер готовила грейпфрут. И кто его потом взял. И кто отнёс миссис Фэйн.

— Но это же явно не был...

Кортни быстро начал предложение и осёкся. Две пары глаз уставились на него.

— Да, сэр? — вежливо подсказал Мастерс. — Вы что-то говорили?

Он попытался выдавить смешок.

— Я хотел сказать, что это же явно не был Фрэнк Шарплесс. Идея, что он отравил миссис Фэйн, настолько фантастическая, что её вряд ли надо принимать во внимание.

Мастерс ответил уклончиво.

— Именно так. Очевидно. И если этот молодой человек не будет осторожен, ему дадут от ворот поворот. Тем не менее, свидетельство есть свидетельство.

— Более того, — подытожил Кортни, — это не уменьшает количество ваших проблем. Вы окончательно доказали, что в среду ночью никто не мог подменить кинжалы. Если сейчас вы докажете, что в четверг днём никто не мог отравить грейпфрут, вы сядете в ещё большую лужу.

Он не хотел никого обидеть. Но цвет лица Мастерса из красноватого становился фиолетовым. Мастерсу пришлось сдерживаться так долго, что инспектора могло прикончить одно лишь предположение о подобной возможности.

Закрыв блокнот и стянув его резиновой лентой, он глубоко вдохнул и поднялся. Затем принялся прогуливаться туда-сюда под развешанным старым оружием, глядя на него с любовью, будто оно отражало его настроение.

— А теперь выслушайте меня, — твёрдо начал он, — я сыт по горло этими запутанными и подозрительными делами.

— Вот как? — спросил Г. М. — Чёрт побери!

— Повторяю: я сыт по горло этими запутанными и подозрительными делами. Ещё больше мне надоело слово "невозможное"! Я не желаю слышать его снова. Что в этом такого невозможного? Яд в грейпфруте. Ну?

Г.М. успокоил его.

— Спокойно, Мастерс. Держу пари, что на самом деле вы не думаете сейчас о невозможном. Вы думаете сейчас о своём большом красивом деле против миссис Фэйн. Я ведь прав?

— Возможно, сэр.

— Нет, правда? Потому что, сынок, это дело шито белыми нитками. Она бы явно не приняла стрихнин, чтобы имитировать смерть от столбняка. Верно же?

Мастерс ничего не сказал. Но обратил страстный взор на висевший на стене и смертоносно выглядевший малайский крис.

Г.М. задумчиво курил.

— Мне просто интересно. Если мы исключим внезапно передумавшую миссис Фэйн, можем ли мы исключить ещё кого-то?

На это Мастерс дал чёткий ответ:

— Нет, не можем. В делах, которыми занимаетесь вы, я не могу исключить ни Папу Римского, ни Архиепископа Кентерберийского. Всегда виновным оказывается тот, кого вообще в этом не заподозришь. Что вы собирались сказать?

— Есть парень, — возразил Г.М., — на которого уже свалили много всякого, в чём он не виноват. К примеру, этот случай с ржавой булавкой. Бедняга в четверг ночью явно оказался на грани помешательства.

— Ага, — согласился Мастерс. — И никакого мотива.

— И, как пока кажется, никакого мотива. Что думаете, сынок?

— Я думаю, — отрезал Мастерс, надевая шляпу, — что мы уже достаточно поговорили. Я думаю: чем раньше мы закруглимся здесь и повидаемся с миссис Фэйн и кухаркой, тем раньше мы сможем спорить так долго, как захотим. Вы готовы, сэр Генри? А вы, сэр? Тогда чего же мы ждём?

Десять минут спустя, после того, как Г.М. убедили надеть куртку, они уже звонили в парадную дверь дома Фэйнов.

Дверь открыла сияющая Дэйзи, чей курносый нос и веснушчатое лицо блестели, как отполированные. Мастерс поприветствовал её доверительной вкрадчивой улыбкой.

— Добрый день, мисс.

— Добрый день, сэр.

— Как себя чувствует миссис Фэйн сегодня? Лучше, надеюсь?