Джон Карр – Локоть Сатаны (страница 4)
– На время?
– Ну да, если можно так выразиться. Теперь перенесемся на тридцать с лишним лет вперед. Итак, на дворе у нас лето пятьдесят восьмого года. Кловис давно уже составил свое завещание, в Грингроуве стало если не лучше, то хотя бы спокойнее. И вот дядя Пен, которому уже пятьдесят четыре, женится – внезапно, не извещая никого.
– Женится?!
– Да, именно так. Причем на женщине двадцатью годами моложе него.
Услышав эти самые обычные вроде бы слова, Гаррет вдруг почувствовал, будто его ударили кинжалом в сердце. Казалось, стены прокуренного зальчика обрушились прямо на него.
– На женщине двадцатью годами моложе? А как ее зовут, Ник? Кто она такая? И как выглядит?
– Черт возьми, я не в курсе таких подробностей! Откуда мне знать, как она выглядит?
– Успокойся, Ник.
– Знаю только, что ее зовут Дидри. – Ник потушил сигарету. – Еще могу прибавить, что она из очень хорошей семьи. Правда, обедневшей, но в остальном вполне достойной. С этим согласен даже Долиш. «Очаровательная девушка, – заявил он мне, – и такая скромная. Осмелюсь заметить, что она благотворно влияла на Пеннингтона и на вашего деда». Насколько мне известно, дядя Пен познакомился с ней на концерте. Они поженились тайно, как мои родители в двадцать втором, а потом Пен привез ее в поместье.
– И что сказал Кловис?
– А что он мог сказать? Перед ним стояла приличная, по всем признакам, девушка, а Пен был уже далеко не молод. Не думай, что все шло гладко, ты же знаешь Кловиса. Но он, похоже, смирился с присутствием Дидри и даже стал не таким невыносимым, как раньше. Слушай дальше, не перебивай. Мы приближаемся к последнему акту пьесы: сейчас будет взрыв! Как ты помнишь, двадцатого марта этого года у моего отца случился в спортивном зале сердечный приступ, и через несколько часов он умер в пресвитерианской больнице. Всю следующую неделю мы хлопотали о похоронах и улаживали разные дела. И тут матери вдруг приходит письмо от тети Эсси. «Мне больно писать об этом, но мой дорогой отец скончался во вторник. Не печальтесь, он покоится с миром». Ну, насчет того, что с миром, я бы не был так уверен: Кловис прогуливался по усадьбе, когда дул сильный восточный ветер, рассердился на одного садовника, начал орать что было сил, вот и заработал воспаление легких. Медицина теперь шагнула далеко вперед, но пневмония в восемьдесят пять лет – дело нешуточное. Так или иначе, Кловис умер и перестал мучить остальных… как мы думали. А потом внезапно взорвалась та самая бомба, про которую я тебе говорил. В середине апреля из Англии пришло новое письмо. Адресованное уже не матери, а мне. Не слезливые излияния тетушки Эсси, а длинное официальное послание из Лаймингтона, от адвокатской конторы «Долиш и Долиш». После долгого обмена заказными письмами ситуация наконец прояснилась. В Грингроуве поднялся переполох: обнаружилось новое завещание.
– Новое завещание?
– Ну да, нотариально не заверенное, но написанное рукой Кловиса и, безусловно, имеющее законную силу. Как видишь, мой дед все это время вынашивал планы мести и ждал своего часа. Он составил завещание и положил бумагу туда, где ее рано или поздно нашли бы. Разыгралась драма, о которой я знаю очень мало. Если коротко, новое завещание, составленное в пятьдесят втором году, отменяло старое. Дядя Пен лишался наследства, о тете Эсси, как и прежде, ни слова. Все, чем владел Кловис на день смерти: деньги, титулы, имущество, включая, само собой, Грингроув, – он завещал, без всяких условий, старшему сыну Николасу Ардену Баркли, а если бы вдруг оказалось, что его уже нет в живых, то… то…
– Кому же?
– Мне! – прорычал Ник. – Цитирую: «Моему возлюбленному внуку Николасу Ардену Баркли-младшему, в надежде, что он окажется лучше своего отца, и в уверенности, что он окажется лучше своего дяди». Понимаешь, дружище? Ты хоть раз слышал о чем-нибудь подобном?
Старое здание клуба в южном Ковент-Гардене сотряслось, когда над ним пролетел реактивный лайнер; портреты в золотых рамах тихо задрожали. Ник Баркли вскочил и, подавляя волнение, показал на два пустых бокала.
– Послушай, Гаррет! Я не могу предлагать тебе выпивку в клубе, членом которого ты являешься, даже заказывать здесь что-нибудь. Если твое предложение все еще в силе…
– Прости. Фред, еще одну порцию!
Бармен смешал коктейли, украсил их как полагается, подал и незаметно удалился. Ник с серьезным, многозначительным видом положил одну руку на барную стойку, а другой поднял бокал.
– Твое здоровье, Гаррет!
– Твое здоровье, Ник!
– Видишь, Гаррет? Старый скупердяй оставил все мне, хотя я не нуждаюсь в этих деньгах, не желаю их и не приму. Вот почему я и приехал сюда: чтобы покончить с этим.
– Ясно. И что именно ты намерен предпринять?
– Дьявол тебя раздери, Гаррет! Неужели не понятно? Думаешь, я сплю и вижу, как бы все присвоить? Сначала я отдам тете Эсси то, что ей причитается по праву, после чего дядя Пен получит свою долю. Что бы о нем ни говорили, Пен вовсе не скряга. Когда дядя еще считался законным наследником, то есть на протяжении почти целого месяц, он распорядился, чтобы сестра получала ежегодную ренту в три тысячи фунтов. Если это их обоих устраивает, я не стану ничего менять. Большая часть наследства, включая Грингроув, отойдет к Пену. Он живет прошлым и очень любит этот дом. Долиш предупредил, что придется повозиться с документами, но проблема вполне разрешима.
– Так ты уже говорил с Долишем?
– Звонил ему сегодня утром, сразу по приезде. У нас уже накопилась обширная авиакорреспонденция. Завтра нотариус приедет в Лондон и расскажет мне обо всем. Кстати, не хочешь отправиться на выходные в Грингроув – оказать мне моральную поддержку? Я еду туда в пятницу, вечерним поездом с вокзала Ватерлоо.
– С удовольствием. А для чего тебе понадобилась моральная поддержка?
– Мне страшно, старина. С тех пор как нашли второе завещание – в кувшине с табаком, – Грингроув стал настоящим осиным гнездом. Между прочим, документ обнаружила тетя Эсси… Дядя плохо себя чувствует. Ходит по комнатам в старомодном домашнем пиджаке, какие носили лет шестьдесят назад. Насколько мне известно, в поместье даже нет домашнего врача. Когда дядюшка узнал, что больше не хозяин в Грингроуве, мир для него рухнул. – Чувствовалось, что Ник тщательно подбирает слова. – Ясное дело, бедняга переживает, он всегда был очень ранимым, а теперь превратился в настоящего невротика. Я, признаться, боюсь, что он может потерять голову и сделать какую-нибудь непоправимую глупость – например, пустить себе пулю в висок, если вдруг решит, что его сейчас выкинут из дома вместе с вещами. Когда я писал адвокатам несколько недель назад, то сразу же попросил заверить дядю Пена, что он сохранит за собой Грингроув, свое законное владение. Надеюсь, этот вопрос улажен. И все-таки жена очень беспокоится за него. Но разве можно ее осуждать?
– Нисколько.
– Вот именно. Но и это еще не все.
– Что же еще случилось?
– Разве я не говорил? Так называемый призрак! После того как нашли второе завещание, кто-то бродит по дому и самым необъяснимым образом откалывает возмутительные номера.
– Минуточку, Ник! Уже не хочешь ли ты сказать, что Кловис восстал из могилы?
– Господи, нет, конечно!
– Тогда что же происходит?
Ник поднял свой бокал к висевшему на стене портрету Дэвида Гаррика в роли Макбета.
– Надо же, и тут восемнадцатый век! – воскликнул он. – Между прочим, сэр Хорас Уайлдфер, судья Уайлдфер, старый развратник, построил Грингроув двести лет назад. Но вот зачем он разгуливает по дому именно сейчас? Я знаю об этом ровно столько же, сколько ты.
– Но ты ведь не веришь в то, что это и впрямь призрак?
– Конечно нет! И дядя Пен не верит, и Энди Долиш тоже. Кто-то выдает себя за привидение, только и всего. Но кто? Зачем? И как он это проделывает? Призрак проходит свозь стены, сквозь запертые двери! Подходящее дело для твоего приятеля Гидеона Фелла, о котором ты не раз упоминал в письмах. Кстати, как он поживает?
– Постарел, как и все мы, но не утратил остроты ума. Он и его друг Эллиот, который стал человеком номер два в Департаменте уголовного розыска, иногда делают мне честь, заходя поболтать.
– Ну вот, Гаррет, теперь ты знаешь все. В Грингроуве сейчас все кувырком. Кухарка и служанки грозятся уволиться, Дидри на грани нервного срыва, тетя Эсси подавлена. Короче, как бы чего не случилось!
– Я понял тебя. Еще по бокалу перед обедом?
– Почему бы и нет? Лучше уж напиться, чем пребывать в таком вот состоянии. Эй, Фред!
Затаившийся где-то бармен тут же материализовался, смешал коктейли, разлил их по бокалам и снова исчез. Из-за барной стойки поднялся клуб дыма.
– И ты еще спрашиваешь, почему мне нужна моральная поддержка! – продолжил Ник, жадно глотая спиртное. – Призрак тут ни при чем. Мне плохо от всей этой истории. Я возвращаюсь в дом, который по праву принадлежит другому человеку, однако завещан мне, и теперь вроде как все зависит от моего великодушия…
– Ты поступаешь очень благородно, Ник.
– О чем ты говоришь! Я поступаю по справедливости, не более того. Что еще я могу сделать, Гаррет? Мой дядя абсолютно равнодушен к деньгам, да к тому же ему их и так вполне хватает. Но я не могу допустить, чтобы он потерял свой драгоценный Грингроув, даже если… – Ник прервался на полуслове.