Джон Ирвинг – Мужчины не ее жизни (страница 68)

«Значит… Ханна тогда разбудила меня, потому что перед этим трахалась с моим отцом», — подумала Рут.

Она вышла в коридор второго этажа, снимая с себя на ходу купальник, заглянула в две меньшие гостевые спальни — обе кровати были застелены, но на одной из них виднелся отпечаток миниатюрного тела, а подушки были подтянуты к спинке изголовья. Телефон, обычно находившийся на ночном столике, стоял на кровати. Именно из этой спальни и звонила ей Ханна, разговаривая шепотом, чтобы не разбудить Теда, который уснул, натрахавшись с ней.

Рут теперь осталась в чем мать родила — купальник она сбросила на пол, шествуя по коридору в свою комнату. Там она оделась более подобающим образом — джинсы, один из хороших бюстгальтеров, купленных ей Ханной, черная футболка. То, что она задумала, ей сподручней было делать в своей обычной «униформе».

Потом Рут спустилась по лестнице на кухню. Ханна хотя и ленилась готовить, но в умении ей нельзя было отказать — она собиралась поджарить какие-то овощи, нарезала красный и желтый перец и перемешала его в миске с дольками брокколи. Овощи выделили немного сока. Рут попробовала кусочек желтого перца. Ханна посыпала овощи солью и сахаром, чтобы сок выделялся сильнее. Рут вспомнила, как сама показывала этот способ Ханне во время одного из уик-эндов, что они провели вместе в вермонтском доме Рут, сетуя на плохих любовников.

Еще Ханна очистила корешок имбиря и растолкла его, приготовила она еще и котелок и бутыль с арахисовым маслом. Рут заглянула в холодильник и увидела маринующихся в миске креветок. Рут был знаком обед, который готовила Ханна, — точно такой же готовила много раз и сама Рут, для Ханны и для различных любовников. Ханна не подготовила только рис.

На стенке холодильника стояли две бутылки белого вина. Рут вытащила одну, откупорила ее и налила себе стакан. Она прошла в столовую, а оттуда через москитную дверь — на террасу. Услышав хлопок двери, Ханна и ее отец быстро поплыли в разные стороны, но в конечном счете оба оказались в глубокой части бассейна. До этого они плескались, присев, в мелкой части, точнее, сидел отец Рут, а Ханна плескалась, сидя у него на коленях.

Теперь они были в глубокой части, и головы их были совсем маленькими на посверкивающем синем поле. Волосы Ханны казались не такими светлыми, как обычно, — намокнув, они потемнели; волосы отца Рут тоже казались темными; вообще-то его густые, волнистые волосы приобрели стальной цвет, щедро сдобренный сединой. Но в темно-синей воде бассейна волосы Теда смотрелись почти черными.

Голова Ханны казалась такой же обтекаемой, как и ее тело.

«Она похожа на крысу», — подумала Рут.

Небольшие груди Ханны подпрыгивали в такт движениям ее рук, разгребавшим воду. В голову Рут пришел неожиданный образ: маленькие сиськи Ханны вполне могли быть мечущимися одноглазыми рыбами.

— Я сюда приехала пораньше, — начала Ханна, но Рут оборвала ее.

— Ты здесь ночевала. Ты мне звонила, потрахавшись с моим отцом. Я могла бы давно тебе сказать, что он храпит.

— Рути, не надо… — сказал ее отец.

— Это у тебя, детка, проблемы с траханьем, — сказала ей Ханна.

— Ханна, не надо… — сказал Тед.

— В большинстве цивилизованных стран есть законы, — сказала им Рут. — В большинстве обществ есть правила…

— Я это уже слышала! — крикнула ей Ханна.

Выражение на миниатюрном лице Ханны казалось менее уверенным, чем обычно. Но, может, это объяснялось тем, что пловчиха Ханна была никудышная — держаться на воде ей было трудновато.

— У большинства семей есть правила, папа, — сказала отцу Рут. — И у большинства друзей тоже, — сказала Рут Ханне.

— Ну, хорошо, хорошо, я — воплощение беззакония, — сказала подружке Ханна.

— Ты хоть когда-нибудь извиняешься, а? — спросила Рут.

— Ну, хорошо, мне жаль, — сказала Ханна. — Тебе от этого стало легче?

— Это произошло случайно — ничего такого не планировалось, — сказал Рут отец.

— Должно быть, для тебя это было в новинку, папа, — сказала Рут.

— Мы случайно встретились в городе, — начала Ханна. — Он стоял на углу Пятой и Пятьдесят девятой у «Шерри-Недерленд»[20] и ждал зеленого светофора.

— Подробности меня совершенно не интересуют.

— Ты всегда такая надменная! — закричала Ханна. Потом она закашлялась. — Нужно убираться из этого проклятого бассейна, пока я не утонула!

— Можешь заодно убраться и из моего дома, — сказала ей Рут. — Собирай вещички и убирайся.

В бассейне Теда Коула не было лестниц — лестницы претили его эстетическому чувству. Ханне пришлось доплыть до мелкой стороны и, поднявшись по ступенькам, пройти мимо Рут.

— С каких пор этот дом стал вдруг твоим? — спросила Ханна. — Я считала, что это дом твоего отца.

— Ханна, не надо… — снова сказал Тед.

— Я хочу, чтобы и ты убрался отсюда, папа, — сказала Рут отцу. — Я хочу побыть одна. Я приехала домой, чтобы побыть с тобой и моей лучшей подругой, — добавила она. — А теперь я хочу, чтобы вы ушли отсюда.

— Я все еще и есть твоя лучшая подруга, черт тебя подери, — сказала Ханна.

Она заворачивалась в полотенце.

«Костлявая маленькая крыса», — подумала Рут.

— А я все еще твой отец, Рути. Ничего не изменилось, — сказал Тед.

— Кроме того, что я не хочу вас видеть. Я не хочу спать в одном доме ни с тобой, ни с ней, — сказала Рут.

— Рути, Рути, — сказал ее отец.

— Я же тебе говорила — она корчит из себя принцессу, примадонну, — сказала Ханна Теду. — Сначала ты ее избаловал, а теперь ее балует весь мир.

«Значит, они и обо мне говорили», — подумала Рут.

— Ханна, не надо… — сказал отец Рут, но Ханна прошествовала в дом, хлопнув москитной дверью.

Тед продолжал перебирать руками в воде в глубокой части бассейна; он мог так держаться на плаву весь день.

— Я так о многом хотела с тобой поговорить, папа, — сказала она ему.

— Мы все еще можем с тобой поговорить, Рути. Ничего не изменилось, — повторил он.

Рут допила вино. Она посмотрела на свой пустой стакан, а потом швырнула его в покачивающуюся на воде голову отца. Стакан, не долетев до Теда, ударился о поверхность бассейна, зачерпнул воды и, пританцовывая, как пуант, стал тонуть, пока не лег на дно в глубокой части бассейна.

— Я хочу остаться одна, — снова сказала отцу Рут. — Ты хочешь трахать Ханну — пожалуйста, теперь ты можешь уехать с ней. Уезжай — вот прямо сейчас возьми и уезжай вместе с Ханной!

— Извини, Рути, — сказал ей отец, но Рут пошла в дом, оставив его бултыхаться в воде.

Рут стояла на кухне; она вымыла рис и теперь просушивала его в дуршлаге, а колени ее слегка подрагивали. Она была уверена, что аппетит у нее пропал. К ее облегчению, ни отец, ни Ханна больше не пытались заговорить с ней.

Рут услышала стук высоких каблучков Ханны в прихожей; она могла себе представить, как идеально выглядели эти розовые туфли на соблазнительной блондинке. Потом она услышала звук отъезжающего «вольво» — под его широкими покрышками хрустели камушки подъездной дорожки. (Летом 58-го года подъездная дорожка к дому Коулов была земляной, но Эдуардо Гомес убедил Теда попробовать дробленые камушки. В представлении Эдуардо подъездная дорожка должна была быть усыпана дроблеными камушками, как достопамятная дорожка у дома миссис Вон.)

Рут стояла на кухне, слушая, как «вольво» удаляется в западном направлении по Парсонадж-лейн. Может быть, ее отец увезет Ханну назад в Нью-Йорк. Может, они останутся в квартире Ханны.

«Они, должно быть, сильно смущены и не смогут еще одну ночь провести в одной постели», — думала Рут.

Но ее отец, хотя иногда и выглядел робковато, никогда не смущался, а Ханна даже не чувствовала себя виноватой! Они, наверно, отправятся в отель «Америкэн» в Саг-Харбор. И они оба будут звонить ей позднее, правда, в разное время. Рут помнила, что автоответчик у ее отца отключен. Она решила не отвечать на телефонные звонки.

Но когда телефон зазвонил всего час спустя, Рут подумала, что это может быть Алан, и сняла трубку.

— Я все еще не оставил надежду поиграть с вами в сквош, — сказал Скотт Сондерс.

— Я не в настроении для сквоша, — солгала Рут.

Она вспомнила, что у него была золотистая кожа, а веснушки имели цвет песка на пляже.

— Если мне удастся похитить вас у отца, — сказал Скотт, — то как насчет ужина завтра?

Рут не смогла приготовить ужин, практически уже сделанный Ханной, — она знала, что не сможет есть.

— Извините, но я не в настроении для ужина, — сказала Рут юристу.

— Может, завтра вы передумаете, — сказал Скотт.

Рут представила себе, как он улыбается — со скрытым смыслом.

— Может быть… — согласилась с ним Рут.

Она нашла в себе силы повесить трубку.

Больше она не стала отвечать на звонки, хотя телефон звонил и звонил полночи. Слыша очередной звонок, она лишь говорила себе, что, может, это не Алан, и жалела, что не может заставить себя включить автоответчик. Она была уверена, что большинство звонков были от Ханны или ее отца.

И хотя поесть сил ей не хватило, ей вполне удалось выпить обе бутылки белого вина. Она укрыла нарезанные овощи пластиковой оберткой, а потом укрыла и поставила в холодильник вымытый рис. С креветками в маринаде за ночь в холодильнике ничего не случится, но Рут для верности добавила в них сок еще одного лимона. Может, завтра вечером она все же сможет поесть. (Может быть, со Скоттом Сондерсом.)