Джон Ирвинг – Мужчины не ее жизни (страница 100)

Обеспокоенная Кончита тем не менее начала убирать в мастерской Теда; она думала, что Тед, может быть, спит у себя наверху, хотя обычно он был ранней пташкой. Нижний ящик так называемого письменного стола Теда был открыт и пуст. Рядом с ящиком стоял большой темно-зеленый мешок для мусора, который Тед набил черно-белыми поляроидными снимками своих обнаженных натурщиц; хотя мешок был перевязан сверху, изнутри вырвался запах поляроидного покрытия, когда Кончита, работая пылесосом, отодвинула его в сторону. Привязанная к мешку записка гласила: «КОНЧИТА, ПОЖАЛУЙСТА, ВЫБРОСИТЕ ЭТОТ МУСОР ДО ВОЗВРАЩЕНИЯ РУТ».

Это так встревожило Кончиту, что она выключила пылесос. Она крикнула снизу вверх: «Мистер Коул?» Ответа не последовало. Она поднялась наверх. Дверь в главную спальню была открыта. Кровать была аккуратно застелена. Кончита застелила ее предыдущим утром, и с тех пор на нее никто не ложился. Кончита прошла по коридору в комнату, где теперь останавливалась Рут. Прошлой ночью в кровати Рут спал Тед (или кто-то другой), по крайней мере, он полежал на ней некоторое время. Шкаф Рут и ее комод были открыты. (Отец чувствовал потребность в последний раз посмотреть на ее одежду.)

Теперь Кончита взволновалась настолько, что позвонила Эдуардо (она сделала это еще до того, как спустилась по лестнице), а ожидая прибытия мужа, вытащила в сарай темно-зеленый мешок с мусором из мастерской Теда. Гаражная дверь в сарай открывалась кодовым замком, и Кончита набрала нужный код. Когда дверь открылась, Кончита увидела, что Тед уложил вдоль порога одеяла, заткнув щель; еще она поняла, что двигатель машины работает, хотя Теда в машине и нет. Глушитель постреливал, выкидывая выхлопные газы. Кончита бросила мешок с мусором в дверях сарая и осталась там ждать Эдуардо.

Прежде чем начать искать Теда, Эдуардо выключил двигатель. Бак был на три четверти пуст — двигатель, вероятно, проработал большую часть ночи, — и Тед чуть притопил педаль газа ракеткой для сквоша. Это была одна из старых ракеток Рут — Тед вклинил ее между педалью газа и передком сиденья. Двигатель работал на довольно высоких оборотах, что не позволяло ему заглохнуть.

Люк на сквош-корт во втором этаже был открыт, и Эдуардо поднялся туда; он едва мог дышать, потому что весь сарай был заполнен выхлопными газами. Мертвый Тед лежал на полу корта. Он был одет для игры. Может быть, он какое-то время гонял мячик и немного бегал по корту. Устав, он лег на пол корта, идеально расположившись на позиции «Т» — том месте на корте, в котором он всегда советовал располагаться Рут: занимать его так, словно вся ее жизнь зависела от этого, потому что именно с этого места на корте можно было наилучшим образом контролировать игру противника.

Позднее Эдуардо жалел, что открыл большой темно-зеленый мешок и увидел его содержимое, а не выбросил его сразу в мусорный бачок. Воспоминания о рисунках со срамными местами миссис Вон никогда не оставляли его, хотя он и видел эти срамные места изодранными в клочья. Черно-белые фотографии были для садовника мрачным напоминанием об увлечении Теда Коула униженными и деморализованными женщинами. Чувствуя, как тошнота подступает к горлу, Эдуардо выкинул фотографии в мусорный бачок.

Тед не оставил посмертной записки, если не считать того, что было привязано к мусорному мешку: «КОНЧИТА, ПОЖАЛУЙСТА, ВЫБРОСИТЕ ЭТОТ МУСОР ДО ВОЗВРАЩЕНИЯ РУТ». И Тед предвидел, что Эдуардо воспользуется телефоном на кухне, потому что на листочке бумаги у кухонного телефона была другая записка: «ЭДУАРДО, ПОЗВОНИТЕ ИЗДАТЕЛЮ РУТ, АЛАНУ ОЛБРАЙТУ». К этому Рут приписала номер Алана в «Рэндом хаусе». Эдуардо, не колеблясь, позвонил.

Хотя Рут и была исполнена благодарности Алану за то, что он взял на себя ответственность за все происходящее, она продолжала обыскивать дом в Сагапонаке, надеясь найти записку, оставленную отцом ей. Отец не оставил ей записки с проклятиями, хотя всегда умудрялся найти оправдание своим поступкам — когда дело касалось самозащиты, он становился неутомим.

Даже Ханна была уязвлена тем, что он не оставил ей ни слова, хотя Ханна убедила себя, что звонок, зафиксированный ее автоответчиком, был от Теда.

— Если бы только я была дома, когда он звонил! — говорила Ханна своей подружке.

— Если бы только… — сказала Рут.

Импровизированная гражданская панихида по Теду Коулу состоялась в сагапонакской школе для первых — четвертых классов. Попечительский совет школы, ее нынешние и прошлые учителя позвонили Рут и предложили ей помещение. Она и понятия не имела, какие пожертвования делал для школы ее отец. Два раза он покупал для них спортивное оборудование; каждый год дарил детям кисти, краски и холсты; он был главным поставщиком детских книг для Бриджгемптонской библиотеки, которой пользовались сагапонакские дети. Более того, не говоря об этом Рут, Тед приходил на чтения для детей в «час сказки» и не меньше пяти-шести раз в учебном году давал ученикам уроки рисования.

И вот среди низеньких столов и стульев, среди стен, увешанных детскими рисунками, посвященными самым важным темам и персонажам из книг Теда, шел вечер памяти в честь знаменитого автора и иллюстратора. Самая почтенная отставная учительница школы с любовью вспоминала преданность Теда делу воспитания детей, хотя при этом и перепутала его книги; она полагала, что человекокрот — это персонаж, который прячется под наводящей ужас дверью в полу, а неописуемый шум, словно кто-то старается не шуметь, издавала неправильно понятая мышь, ползающая за стенами. На детских рисунках, висящих на стенах, Рут видела столько человеко-кротов и мышей, что ей хватило на всю оставшуюся жизнь.

Если не считать Алана и Ханны, единственным сколько-нибудь заметным гостем, приехавшим из другого города, был нью-йоркский галерист, сколотивший небольшое состояние на продаже оригинальных рисунков Теда Коула. Издатель Теда приехать не смог — у него еще не прошел кашель, который он подхватил во Франкфурте на книжной ярмарке. (Рут подумала, что этот кашель ей известен.) И даже у Ханны пропал ее обычный гонор — они все были удивлены, увидев здесь так много детей.

Был здесь и Эдди О'Хара; как житель Бриджгемптона Эдди мог считаться местным, но Рут не ожидала увидеть его здесь. Позднее она поняла, почему он пришел. Как и Рут, Эдди надеялся, что здесь появится Марион. В конечном счете это был один из тех случаев, когда Рут питала надежду увидеть мать. К тому же Марион была писательницей. Разве всех писателей не тянет к концовкам? А тут как раз и была одна из концовок. Но Марион не появилась.

День был промозглый, неспокойный, с океана задувал влажный ветер, и, когда импровизированная панихида закончилась, люди, не задерживаясь в школьном дворе, поспешили в свои машины. Поспешили все, кроме одной женщины, которой, по оценке Рут, было столько же, сколько ее матери; женщина была одета в черное, она даже облачилась в черную вуаль, а теперь остановилась около своего черного «линкольна», словно никак не могла заставить себя уйти. Ветер приподнял вуаль с ее лица, обнажив слишком туго натянутую на череп кожу. Женщина, чей скелет грозил разорвать ее оболочку, так пожирала Рут глазами, что та решила, будто перед ней рассерженная вдова, которая написала ей злобное письмо, — так называемая вдова на всю жизнь. Взяв Алана за руку, Рут обратила его внимание на эту женщину.

— Мужа я еще не потеряла, так она приехала порадоваться, что я потеряла отца! — сказала Рут Алану, но Эдди О'Хара оказался достаточно близко, чтобы услышать слова Рут.

— Я об этом позабочусь, — сказал Эдди Рут.

Эдди знал, кто это женщина.

Это была не рассерженная вдова — это была миссис Вон. Эдуардо, конечно же, заметил ее первым; появление миссис Вон он истолковал как еще одно напоминание, еще один знак судьбы, на которую он обречен. (Садовник прятался в здании школы, надеясь, что его прежняя работодательница каким-нибудь чудесным образом исчезнет.)

На самом деле ее скелет вовсе не грозил прорвать кожу; скорее, ее алименты предусматривали немалые расходы на косметическую хирургию, которой миссис Вон злоупотребляла. Когда Эдди взял ее под руку и повел в направлении сверкающего черного «линкольна», миссис Вон не оказала ни малейшего сопротивления.

— Я вас знаю? — спросила она у Эдди.

— Да, — ответил он. — Когда-то я был мальчишкой. Я вас знал, когда был мальчишкой.

Ее похожие на птичьи когти пальцы впились в его запястье, ее глаза из-под вуали внимательно вглядывались в его лицо.

— Вы видели рисунки! — прошептала миссис Вон. — Вы занесли меня в дом!

— Да, — признался Эдди.

— Она похожа на мать, правда? — спросила миссис Вон у Эдди.

Имела она в виду, конечно, Рут, и Эдди не согласился, но он умел говорить с пожилыми женщинами.

— Кое в чем — да, — ответил Эдди. — Она немного похожа на свою мать.

Он помог миссис Вон сесть на водительское сиденье. (Эдуардо Гомес вышел из школы, только когда увидел, как черный сверкающий «линкольн» благополучно выехал со двора.)

— Нет, я думаю, она очень похожа на свою мать! — сказала миссис Вон Эдди.

— Я думаю, она похожа и на мать, и на отца, — тактично ответил Эдди.

— Нет-нет, — воскликнула миссис Вон. — Никто не может быть похож на ее отца. Таких, как он, больше нет!