Джон Харт – Вниз по реке (страница 71)

– Пьет. Воет на луну. Напьется и палит по пустым бутылкам. Уже целую гору набил, в десять футов вышиной! Тебе чего от него надо?

– Он мертв. Я ищу его отца.

Это не было ответом на вопрос, но вроде ее удовлетворило. Цыкнув зубом, она мотнула головой на дорогу.

– Сразу за поворотом увидишь отходящую вправо колею. Там еще к дереву круглая форма для пирога приколочена, если чё. Это как раз то, что тебе надо.

– Спасибо, – сказал я.

– А к детишкам не лезь!

Выхватив у парнишки куклу, великанша сунула ее девчонке, которая, размазывая локтем слезы, тут же чмокнула пустое пластмассовое личико и ласково погладила крошечной ручонкой торчащие вкривь и вкось пучки синтетических волос.

В прибитой к дереву жестяной форме для пирога зияли семь дырок от пуль. Колея была почти неразличима, прикрытая массивным деревом с этой самой жестянкой и высокой, по колено, травой, которая росла между вмятинами от колес. Куда бы она ни вела, я сомневался, что там часто бывали. Объехав дерево, я остановил машину вне видимости от дороги. Едва выбрался из машины, как запах места усилился – густой дух застоявшейся воды, неподвижного воздуха и сырой земли. Колея загибалась влево, исчезая за торчащим на манер лопаточной кости возвышением из зелени и гранита. Я вдруг засомневался в разумности своего приезда сюда. Дело было в тишине. Некоем чувстве молчаливого ожидания. Какая-то хищная птица крикнула вдали, и я стряхнул это ощущение.

Земля была топкой, следы от шин свежие. Стебли травы посреди колеи сломаны и примяты. День или два назад, предположил я.

Придерживаясь левой стороны, я подошел к повороту и прижался плечом к гранитному уступу. Колея резко сворачивала влево, обратно в заросли деревьев. Я отважился выглянуть, отдернулся назад, а потом посмотрел опять и внимательно изучил «дыру шо пипец» Зебьюлона Фэйта. Жилой трейлер был совсем старый, наверняка как минимум тридцатилетний, что по трейлерным годам все триста. Он покоился на подставках из шлакобетонных кирпичей, заметно покосившись набок. Ни электрических проводов, ни телефонной линии. Безжизненная скорлупа.

Машины тоже не было видно, так что вряд ли внутри кто-нибудь был. Тем не менее подходил я с осторожностью. Жилой прицеп и впрямь был здорово пошатанный. Либо кто-то привез его сюда новым в какие-то незапамятные времена, либо же приволок со свалки не далее как в прошлом году. Но в любом случае трейлер был обречен торчать здесь до той поры, пока земля не ухитрится поглотить его. Стоял он посреди кое-как расчищенного пространства между деревьями. Задняя часть сплошь заросла плющом. Гора битых бутылок, на которых упражнялись в стрельбе, оказалась скорее высотой фута в два, чем в десять.

По траве было видно, что здесь недавно стояла машина.

Скользкие ступеньки вели на покосившийся деревянный квадрат перед входом, который заметно просел под ногой, когда я поднялся на него. Единственный пластиковый стульчик, еще пустые бутылки в траве. Глянув в окно, мельком углядел вспухший и пошедший лоскутьями виниловый пол, какую-то ветхую мебель, словно подобранную на свалке. Кольцо пивных бутылок на кухонном столе, контейнеры от купленной навынос готовой еды, ворох лотерейных билетов на стойке…

Я подергал дверь – заперта, – после чего обошел трейлер, наступая на выброшенную мебель и прочий мусор. С обратной стороны он выглядел точно так же, как и спереди, единственным отличием, если не считать плюща, оказался лишь переносной дизель-генератор под обвисшим брезентом, придавленным кирпичами по краям. Я заглянул в окна. Две спальни – одна совершенно пустая, другая с пружинной кроватной сеткой и матрасом на полу. Имелась тут еще и крошечная ванная комната, с тюбиком зубной пасты на полочке и стопкой порножурналов на стульчаке. Еще раз заглянув в главную комнату, я приметил телевизор с комнатной антенной, видеомагнитофон и стопку кассет, пепельницы и пару бутылок водки на полу.

Это был натуральный клоповник – место, пригодное лишь для того, чтобы спрятаться в нем от всего остального мира, что имело смысл, если вы человек вроде Зебьюлона Фэйта. Мне хотелось немедленно вломиться внутрь и все там разгромить. Мне хотелось сжечь его до основания.

Но я знал, что еще вернусь, так что подавил в себе это желание.

Не хватало еще его спугнуть.

Я двинулся обратно в сторону фермы, ощущая тепло и свет низкого солнца у себя на лице. Позвонил Робин, наговорил кучу ничего не значащей чепухи и сказал, что встречусь с ней завтра. Не упоминая Зебьюлона Фэйта. Некоторые вещи лучше проделывать по-тихому, и я не хотел ее втягивать. Не хотел – и точка. Выключил телефон и сильней придавил педаль, догоняя палящее оранжевое марево. День умирал, и оставалось только гадать, что еще он заберет с собой.

Пикап отца я приметил еще издали – он стоял прямо в конце подъездной дорожки Долфа. Я остановился сразу за ним и вылез. Отец за рулем был в старой одежде, выгоревшей на солнце. Рядом с ним сидела Мириам. Вид у нее был усталый.

Я прислонился к окошку с опущенным стеклом и спросил:

– Ну как тут?

– Она не разговаривает с нами, – сказал отец.

Я проследил направление его кивка и увидел в боковом дворике Грейс – босиком, в линялых джинсах и белой майке. В мягком вечернем свете она выглядела очень твердой, очень поджарой. В ста футах от нее возвышалась мишень для стрельбы из лука. Композитный спортивный лук со всеми его шарнирами и блоками казался в ее руках просто огромным. Я посмотрел, как она натягивает тетиву, отпускает. Стрела мелькнула, как мимолетная мысль, и воткнулась в самый центр. Оттуда уже торчали еще шесть стрел – плотный пучок стеклопластика, стали и ярких хвостовых перьев. Грейс тут же вставила в тетиву следующую стрелу, стальной наконечник сверкнул на солнце. Когда та метнулась к мишени, мне показалось, что я ее слышу.

– Неплохо у нее получается, – заметил я.

– Идеально, – поправил меня отец. – Она этим уже целый час занимается. Ни разу пока что не промазала.

– И вы все это время сидели здесь?

– Мы дважды пытались поговорить с ней. Она ни в какую.

– В чем проблема?

Лицо его пришло в движение, выражая целую гамму эмоций.

– Долф сегодня первый раз предстал перед судом.

– Она там была?

– Его привели, скованного по рукам и ногам. Наручники, ножные кандалы, цепь на поясе… Он едва мог идти со всем этим добром. Толпа репортеров. Этот мудак шериф. Окружной прокурор. С полдюжины приставов, словно Долф какой-то особо опасный преступник. Черт! Это было невыносимо. Он ни разу не посмотрел на нас. Ни на меня, ни на Грейс, даже когда она пыталась привлечь его внимание. Она просто так и подскакивала, а он…

Отец не договорил. Мириам неловко поерзала.

– Ему предложили защитника, и он опять отказался. Грейс убежала вся в слезах. Мы заехали сюда ее проведать. – Он опять мотнул головой. – И вот что обнаружили.

Мои глаза опять метнулись к Грейс. Тетива плавно, но быстро натянута, тут же отпущена. Шлепок закаленной стали в подбитый мягким брезент. Ощущение разрываемого воздуха.

– Тебя искал Грэнтэм, – сообщил я. – Похоже, он считает, что по-прежнему остались какие-то темы для разговора.

Я внимательно посмотрел на отца. Он продолжал наблюдать за Грейс, и его лицо ничуть не изменилось.

– Мне нечего сказать Грэнтэму. Он пытался поговорить в суде, но я отказался.

– Почему?

– Посмотри, что он нам сделал!

– А ты знаешь, о чем именно он хочет поговорить?

Его губы едва двинулись:

– А это важно?

– Ладно, что будет с Долфом? Что дальше-то?

– Я поговорил на эту тему с Парксом. Окружной прокурор ждет вердикта Большого жюри о привлечении к уголовной ответственности и передаче дела в суд. К несчастью для Долфа, Большое жюри заседает на этой неделе. Прокурору не придется впустую тратить время. И он получит этот вердикт. Тупой придурок признался. Как только Большое жюри вернет вердикт, Долфу официально предъявят обвинение. А потом будут решать, требовать ли смертной казни.

Я ощутил знакомый холодок.

– Слушание по правилу двадцать четыре[38], – ровным голосом произнес я. – Чтобы определить, соответствует ли содеянное высшей мере наказания.

– Помнишь еще…

Отец не мог встретиться со мной взглядом. Я знал все эти этапы изнутри. Это был один из худших дней в моей жизни – когда приходилось долгими часами слушать споры законников, получу ли я смертельную инъекцию в том случае, если меня признают виновным. Я стряхнул это воспоминание, опустил взгляд вниз и увидел, что рука моего отца покоится на кипе страниц, лежащих на сиденье рядом с ним.

– Что это? – Я ткнул в них пальцем.

Он подхватил бумаги, издал горлом какой-то звук и передал их мне.

– Петиция. Составленная торговой палатой. Они вручили мне ее сегодня. Аж вчетвером. Полномочные представители, как они назвались, будто я не знаю их всех уже лет тридцать, если не больше…

Я быстро перелистнул страницы. Увидел сотни имен, большинство из которых были мне знакомы.

– Эти люди хотят, чтобы ты продал землю?

– Шестьсот семьдесят семь человек. Друзья и соседи.

Я передал бумаги обратно.

– Что скажешь?

– Люди имеют право на собственное мнение. Но ничего из этого не изменит моего.

Отец явно не собирался и дальше обсуждать этот вопрос. Я подумал про долг, который ему предстояло выплатить в самое ближайшее время. Я хотел поговорить с ним об этом, но не мог при Мириам. Не хотел ставить его в неловкое положение.