Джон Харт – Вниз по реке (страница 5)

Робин издала горький смешок и покачала головой:

– Я постоянно забываю, что есть еще и какой-то другой мир помимо округа Роуан. Насколько я понимаю, тебе просто неоткуда знать… Но тут уже несколько месяцев заваривается довольно серьезная каша, в которую замешаны одна крупная энергетическая компания и твой отец. Это разорвало город напополам.

– Что-то я не понимаю…

– Штат худо-бедно развивается. Энергетики планируют построить новую атомную электростанцию, чтобы этому поспособствовать. Они смотрели много участков, но округ Роуан пока на первом месте. Им нужна вода, так что участок должен быть у реки. Требуется тысяча акров[8], и все остальные согласились продать землю. Но не хватает большого куска территории фермы «Красная вода», чтобы все срослось. Четырехсот или пятисот акров вроде. Они предлагали впятеро от того, что этот участок реально стоит, но твой отец не стал продавать. Полгорода его просто обожает. Другая половина ненавидит. Если он упрется, энергетическая компания выдернет шнур из розетки и переместится на какое-нибудь другое место. – Она пожала плечами. – Повсюду массовые увольнения… Заводы закрываются… А это миллиардное предприятие. И на пути у него стоит твой отец.

– Можно подумать, ты просто спишь и видишь, чтобы тут появилась эта электростанция.

– Я работаю на город. Трудно не обращать внимания на возможные выгоды.

– А Зебьюлон Фэйт?

– У него тридцать акров прямо у реки. А это семизначная цифра, если все выгорит. Он агитирует за эту стройку на каждом углу. Ситуация ухудшается. Люди злы, причем это не только вопрос рабочих мест или налоговой базы. Это большой бизнес. Подряды на первичный цикл. На производство бетона. На собственно строительство. Можно сделать большие деньги, и многие уже готовы на стенку полезть, до того им не терпится. Твой отец – богатый человек. Большинство людей считает, что ему просто собственные понты важней.

Я представил себе своего отца.

– Он не продаст.

– Предлагаемые суммы будут расти. Давление – тоже. Целая куча народу давит на него.

– Ты сказала, ситуация ухудшается. Насколько ухудшается?

– Да в основном все пока довольно безобидно. Статейки в газетах. Оскорбления. Но уже были и кое-какие открытые угрозы, даже случаи вандализма. Скот вот как-то ночью постреляли… Сожгли пару хозяйственных построек… Ты вообще-то первый, кто реально пострадал.

– Не считая коров.

– Это всего лишь фоновый шум, Адам. Скоро все разрешится, тем или иным образом.

– Какого рода угрозы? – спросил я.

– Звонки среди ночи. Письма.

– Ты их видела?

Робин кивнула.

– Они довольно недвусмысленны.

– А мог стоять за чем-нибудь из этого Зебьюлон Фэйт?

– Он набрал кредитов, чтобы прикупить дополнительные площади. Насколько я понимаю, сейчас ему очень нужны эти деньги. – Она стрельнула в меня взглядом, оторвав его от дороги. – Иногда я подумываю, не замешан ли тут каким-то образом и Дэнни. Куш ожидается громадный, а парень он не слишком-то разборчивый в средствах.

– Исключено, – сказал я.

– Так ведь семизначная цифра! Целая куча денег, даже для людей с деньгами.

Я отвернулся к окну.

– А Дэнни Фэйт, – закончила она, – к таковым не относится.

– Ошибаешься, – сказал я.

Она просто не могла не ошибаться!

– Ты ведь и его бросил, Адам! Пять лет! Ни слова, ни весточки. Верность хороша только до той поры, пока на кону не оказываются такого рода суммы. – Робин замялась. – Люди меняются, Адам. Дэнни был настолько же плох для тебя, насколько ты был хорош для него. Не думаю, что после того, как ты уехал, он был таким уж паинькой. Только он и его старик, а мы оба знаем, что из этого следует.

– Что-то в особенности? – Мне не хотелось ей верить.

– Он ударил свою подружку, выбросил ее прямо сквозь оконное стекло. Ты его таким помнишь?

Мы еще немного помолчали. Я тщетно пытался угомонить возбужденную свору мыслей, которую она спустила с поводка у меня в голове. Ее разговоры про Дэнни встревожили меня. Но известие о том, что мой отец получал угрозы, встревожило меня еще больше. Мне следовало появиться тут раньше.

– Если город разорвался напополам, тогда кто же еще на стороне моего отца?

– «Зеленые» в основном, а еще те люди, которые просто не хотят никаких перемен. Большинство городских со старыми деньгами. Фермеры, чьи земли эта стройка не затрагивает. Поборники охраны памятников старины.

Я с силой потер лицо и шумно выдохнул.

– Да не волнуйся ты так, – произнесла Робин. – Бывают в жизни огорчения. Это не твои проблемы.

Тут она ошибалась.

Проблемы были еще как мои.

Робин Александер по-прежнему жила все в той же многоэтажке, на втором этаже, всего в квартале от перекрестка, гордо именуемого в Солсбери центральной площадью. Переднее окно квартиры выходило на юридическую контору. Заднее смотрело через узкий переулочек на зарешеченные окна местного оружейного магазина.

Ей пришлось помочь мне выбраться из машины.

Внутри Робин вырубила сигнализацию, включила кое-где свет и сопроводила меня в спальню. Там царил идеальный порядок. Та же самая кровать. Часы на столике показывали десять минут десятого.

– Кажется, стало малость попросторней, – заметил я.

Она остановилась, как-то по-новому наклонив плечи.

– Стало, когда я выбросила все твои шмотки.

– Ты могла поехать со мной, Робин. Можно подумать, я тебя не просил.

– Давай только не будем все это опять начинать, – сказала она.

Присев на кровать, я стянул туфли. Наклоняться было больно, но Робин не стала мне помогать. Пробежавшись взглядом по фотографиям в комнате, увидел одну с самим собой на прикроватном столике. Фотка была вставлена в маленькую серебряную рамку, и на ней я улыбался. Я потянулся было к ней, но Робин в два решительных шага пересекла комнату. Без единого слова подхватила ее, перевернула и убрала в ящик комода. Я подумал, что она сейчас выйдет, но Робин остановилась в дверях.

– Давай ложись уже, – произнесла она, и что-то дрогнуло у нее в голосе. Я посмотрел на ключи, которые Робин до сих пор держала в руке.

– Ты уходишь?

– Займусь твоей машиной. Нечего ей там делать всю ночь.

– Беспокоишься из-за Фэйта?

Она пожала плечами.

– Все возможно. Ложись в кровать.

Нам было что сказать друг другу еще, но мы оба не знали, как это сделать. Так что я разделся и пролез под ее простыни; подумал о той жизни, которая у нас была, и о том, как она закончилась. Робин могла поехать со мной. Я еще раз сказал себе это. И повторял до тех пор, пока меня окончательно не одолел сон.

Заснул крепко, и все же в какой-то момент вдруг проснулся. Надо мной стояла Робин. Ее волосы были распущены, глаза ярко сияли, и держалась она так, будто в любую секунду была готова рассыпаться в пыль и разлететься по сторонам. «Это тебе просто снится», – прошептала она, и я подумал, что, наверное, так оно и есть. Вновь позволил темноте затянуть меня вглубь, продолжая слышать, как Робин шепотом повторяет мое имя, и по-прежнему пытаясь поймать взгляд ее глаз, ярких и влажных, словно монетки на дне ручья…

Проснулся я совсем один в холоде и сером полусвете, поставил ноги на пол. Рубашка была вся в крови, так что надевать ее не стал; но штаны были в порядке. Робин я нашел за кухонным столом, где она неотрывно смотрела вниз на ржавые решетки оружейного магазина. Аромат душа до сих пор витал вокруг нее; на ней были джинсы и бледно-голубая рубашка с подвернутыми манжетами. Перед ней дымилась чашка кофе.

– Доброе утро, – сказал я, ища взглядом ее глаза и вспоминая сон.

Робин внимательно изучила мое лицо, синяки на груди.

– Есть перкоцет[9], если надо. Кофе. Бублики, если хочешь.

Судя по голосу, она от меня закрылась. Равно как и судя по глазам.

Я сел напротив нее, и свет жестко упал на ее лицо. Ей еще не исполнилось двадцати девяти, но выглядела она старше. Смешливые морщинки пропали, черты лица заострилось, полные губы сжались в нечто узкое и бледное. Сколько таких перемен пришли от пяти лет работы в полиции? А сколько от меня?

– Хорошо поспал? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Странное что-то снилось.

Робин отвернулась, и я понял, что видел ее тогда вовсе не во сне. Она наблюдала за мною спящим и тихонько плакала про себя.