Джон Харт – Вниз по реке (страница 29)

– Отец когда-нибудь объяснял тебе, почему эта ферма называется «Красная вода»?

– Я всегда полагал, что из-за глинистой воды в реке.

– Не совсем так.

Долф завел пикап и развернулся.

– Куда мы едем?

– На утес.

– Зачем?

– Увидишь.

Этот утес был самой высокой точкой наших владений – массивный пласт гранита, который вполне мог бы сойти за небольшую гору. Бо́льшая часть склона его поросла лесом, но вершина оставалась практически голой – почвы там было слишком мало, чтобы хоть что-то росло. Эта природная возвышенность обеспечивала отличный обзор на реку с севера и была наиболее труднодоступной частью всей территории фермы.

Долф опять заговорил, только когда мы доехали до подножия утеса. Ему пришлось повысить голос, когда пикап стал с грохотом подскакивать в размытой колее, ведущей к вершине.

– Некогда все окрестные земли были страной индейского племени сапона. Где-то тут поблизости стояла их деревушка – наверняка на нынешней территории фермы, хотя ее точное местонахождение так до сих пор и не определили. Как и большинство индейцев, сапона не хотели так просто расставаться со своей родной землей. – Он показал на разбитую колею перед нами. – Свой последний бой они дали прямо вот здесь.

Мы выкатились из леса на плоское плато, поросшее жиденькой травкой. На северном краю вздымающийся из земли гранит образовывал зазубренную стену футов тридцати высотой и с четверть мили в длину. Обнажение породы было испещрено трещинами и глубокими расщелинами. Долф остановил пикап прямо под ним и выбрался из кабины. Я последовал его примеру.

– В этой деревне жили как минимум человек триста, и все они под конец сбежали сюда. Женщины, дети… Все.

Долф выдернул из каменистой земли длинную травинку и растер ее между пальцами, ожидая, пока его слова улягутся у меня в голове. А потом двинулся к каменной стене.

– Самая высокая точка, – произнес он, указывая на нее перепачканным травой пальцем. – Единственное место, подходящее для последнего сражения. Все вокруг отлично видать на многие мили.

Остановившись, старик показал на узкую расщелину в камне, в самом основании стены. Я знал это место, поскольку отец частенько предупреждал меня, чтобы я держался оттуда подальше. Расщелина была очень глубокой.

– Когда все было кончено, – продолжал Долф, – тела побросали вон туда. Мужчины были застрелены, естественно, но большинство женщин и детей были еще живы. Их сбросили туда первыми, а трупы навалили сверху. Легенда гласит, что в водоносный слой впиталось столько крови, что еще очень долго вода в окрестных ручьях оставалась красной. Отсюда и название.

Мне показалось, что все тепло во мне угасает.

– Откуда вы всё это знаете?

– Какие-то археологи из Вашингтона раскапывали этот провал в конце шестидесятых. Я был здесь, когда они этим занимались. И твой папенька тоже.

– Как вышло, что я ничего такого не слышал?

Долф пожал плечами.

– Это было совсем другое время. Никого это особо не заботило. Это не считалось за новость, заслуживающую внимания. А потом, твой отец дал разрешение на раскопки только при условии, что все будет сделано по-тихому. Не хотел, чтобы сюда стали толпами являться любопытствующие и кто-нибудь по пьяни свернул себе башку, пытаясь отыскать наконечник стрелы. Наверняка остались какие-то пыльные бумаги на все эти раскопки, я просто уверен. Может, в университете в Чапел-Хилле[23] или где-нибудь в Вашингтоне. Но в новостях про это не трубили. Не так, как стали бы сейчас.

– Почему отец мне никогда про это не рассказывал?

– Когда ты был еще мал, он просто не хотел тебя пугать. Не хотел, чтобы тебя беспокоили призраки и все такое – или же сама природа человеческая, раз уж на то пошло. А потом, когда ты стал постарше, уже Джейми с Мириам были слишком малы. Полагаю, что к тому моменту, как вы все выросли, ему уже просто стало не до того. Так что на самом-то деле ничего загадочного.

Я придвинулся ближе к провалу, и моя подошва ширкнула по голому граниту. Наклонился вперед, но недостаточно далеко, чтобы заглянуть в расщелину. Оглянулся на Долфа.

– И какое это имеет отношение к продаже земли отца?

– Твой старик – вроде этих сапона. По нему, так некоторые вещи стоят того, чтобы за них убивать.

Я жестко посмотрел на пожилого мужчину перед собой.

– Или умирать, – добавил он.

– И?.. – спросил я.

– Никогда он ничего не продаст.

– Даже если ферма обанкротится из-за экспериментов Джейми с виноградниками?

Долфу явно было неловко.

– До этого не дойдет.

– Готовы спорить на что угодно?

Он предпочел промолчать. Я придвинулся ближе, наклонился над этой оскаленной гранитной пастью и заглянул в уходящий вглубь наподобие шахты провал. Он был глубокий, с торчащими из стенок твердыми каменными выступами; но солнце уже заглядывало вглубь. И мне показалось, что там, внизу, я что-то вижу.

– А как эти археологи поступили с останками? – спросил я.

– Пометили ярлычками. Вытащили наверх. Лежат сейчас где-то разложенные по коробкам, насколько я могу себе представить.

– Вы уверены?

– Да. А что?

Наклонившись еще дальше, я вгляделся в полутьму, лег грудью на теплый камень и свесил голову через край. Углядел какой-то бледный, гладкий изгиб вроде полумесяца, а чуть ниже – пустое пространство и ряд маленьких белых комочков, словно жемчужины на нитке; а еще – большую темную кучу, похожую на грязную истлевшую ткань.

– На что это, по-вашему, может быть похоже? – спросил я.

Долф улегся на живот рядом со мной. Добрую минуту всматривался, наморщив нос, и я мог бы поклясться, что при этом принюхивался – из провала и впрямь исходил едва уловимый тошнотворный душок.

– Господи боже, – произнес он наконец.

– У вас есть веревка в машине?

Он перекатился на бок – царапнули по камню металлические заклепки джинсов.

– Ты серьезно?

– Только если у вас нет идеи получше.

– Господи боже, – повторил Долф, после чего встал и направился к пикапу.

Привязав веревку к буксировочному крюку машины выбленочным узлом, я перебросил бухту со свободным концом через край. Она мазнула по камню, падая вниз.

– Нет, случайно, фонарика?

Долф вытащил фонарь из пикапа, передал мне.

– Не стоит этого делать, – произнес он.

– Я не уверен, что увидел там, внизу. А вы?

– Довольно уверен.

– Довольно или точно?

Он ничего не ответил, так что я повернулся спиной к провалу и ухватился за веревку. Рука Долфа крепко ухватила меня за плечо.

– Не делай этого, Адам! В этом нет нужды.

Я улыбнулся:

– Просто не бросайте меня одного.

Долф пробурчал что-то вроде «вот же упрямый пацан».

Улегшись на живот, я перекинул ноги через край. Зацепился ступнями, дал им по возможности принять на себя мой вес, возложив остальное на веревку. Раз перехватил взгляд Долфа и тут же оказался внутри – жерло расщелины словно сомкнулось у меня над головой.

Тело обдало холодом, воздух становился все более спертым. Я опустился мимо последних слоев камня, и теплый яркий мир окончательно отлетел прочь. Солнце покинуло меня, и я сразу ощутил их всех до единого – все эти три сотни людей, многие из которых были еще живы, когда летели вниз. На миг мой повседневный разум покинул меня. Это было настолько реально, что я словно наяву услышал треск выстрелов на скале и пронзительные крики женщин, которых бросали сюда живыми, только чтобы не тратиться на пулю. Но это было многие века назад, оставив после себя лишь едва уловимую вибрацию древнего камня.

Раз я поскользнулся, услышав, как охнула туго натянувшаяся веревка, принимая на себя весь мой вес. Еще десять футов, и запах захватил меня целиком. Я силился дышать, но вонь была слишком уж густой. Направил на тело луч фонаря, увидел перекрученные палочки ног и поднял его повыше. Свет ударил в открытый изгиб лобовой кости, который выглядел сверху как опрокинутая чаша – тот самый полумесяц. Высветил пустые глазницы, лохмотья плоти и зубы.