Джон Харт – Путь искупления (страница 63)
– Что это она вам передала?
– Записку, – ответил Бекетт.
– Можно взглянуть?
– Это для Лиз. Это личное.
– Да мне плевать.
– Если так уж хотите эту записку, попробуйте для начала пристрелить меня нахрен. – Лицо Бекетта ясно говорило, что настроен он чертовски серьезно.
Гамильтон мог бы и поднажать, но зачем трудиться? Девчонка у него, и она готова говорить.
– А откуда вы знали?
– Про Билли Белла? – Бекетт пожал плечами. – Сегодня прямо с утра поговорил с садовником. Поначалу думал, что только мать покупала наркоту. А вышло, что все несколько поглубже.
– Да я не про то… Откуда вы знали, что Ченнинг будет говорить?
– А может, и не знал.
– Я видел тогда ваше лицо возле автомата с напитками. Вы сказали, что расколете ее за пять минут, а управились вообще за две. Вы точно знали.
– Лиз любит эту малышку. – Бекетт пригляделся к девушке сквозь стекло, изучил ее тонкие черты, припухшие глаза. – И я решил, что малышка, наверное, тоже ее любит.
Гамильтон на это не купился. Прислонился к стеклу и внимательно изучил лицо Бекетта.
– Я видел мужей, убивших своих жен; матерей, кончивших собственных сыновей… Ченнинг и детектив Блэк едва знали друг друга. Тут явно нечто большее.
– Не исключено.
– У вас есть версия?
– Может, ей просто
– Почему?
– Говорят, меньше знаешь – меньше любишь. – Бекетт приложил ладони к стеклу, размышляя о своей жене, начальнике тюрьмы и собственных горьких ошибках. – Кого мы знаем лучше, как не самих себя?
Запустили магнитофонную пленку, и процесс пошел. Посыпались вопросы, и девушка сбивчиво принялась на них отвечать. Как она познакомилась с братьями Монро. Где находилась, когда они ее похитили. Сотрудники полиции штата провели ее через все это, и как ни изумила их поведанная история, никто не сомневался в ее полной правдивости. Подробности были слишком сильными, эмоции – слишком реальными. Ченнинг рассказала про свечку, про матрас, про то, что они с ней вытворяли. Временами ее голос срывался, а иногда она вообще застывала, не в силах вымолвить ни слова. Рассказ об изнасиловании было настолько тяжело слушать, что он буквально потряс всех, кто находился рядом. Сорок часов девушка находилась неизвестно где. Сорок часов в лапах у монстров. Постепенно она дошла до той части, которая оторвала последний кусок от сердца Бекетта.
Даже Гамильтон, который, деревянно выпрямив спину, сидел за столом и размеренно задавал вопросы, к тому моменту заметно побледнел.
– Как вам удалось завладеть пистолетом?
– Я не стала делать того, чего он от меня хотел. Младший. Брендон Монро. Я не стала этого делать; тогда он меня опять ударил, опять укусил. – Она примолкла; взяла себя в руки. – Когда он в следующий раз это сделал, я тоже его укусила, вот сюда. – Ченнинг показала на мягкую точку над бедренным суставом. – Он разозлился и швырнул меня об стену. Когда опять стал ко мне подходить, я попробовала отползти, но он схватил меня за ногу и поволок. Прямо по бетону, а я пыталась хоть за что-нибудь ухватиться. И в темноте мне подвернулся пистолет.
– Где в этот момент находилась детектив Блэк?
– В другой комнате.
– Вам ее было видно?
– Да. Иногда.
– А нельзя ли немного поподробней?
Она помотала головой; все мотала и мотала. Прошла целая минута.
– Вы здесь ради этого, – напомнил Гамильтон. – Это как раз то, что нам нужно.
По щеке у нее скатилась слеза, и она тут же ее смахнула.
– Элизабет была на матрасе.
– Она была в сознании?
– Да?
– Она была привязана?
Девушка ничего не сказала. Упала еще одна слеза.
– Нам нужно понять степень ее беспомощности, Ченнинг. Была ли она способна предпринимать какие-то действия? А если нет, то по какой причине? Вы сказали нам, что стреляла не она…
Девушка глянула на одностороннее зеркало, и Бекетта, сидящего с обратной его стороны, этот взгляд прожег до самых печенок.
Это же он все устроил!
Это его работа!
– Она была примотана к матрасу проволокой, – произнесла Ченнинг. – Лицом вниз…
Через двадцать минут Бекетт толкнул дверь, и Фрэнсис Дайер вышел за ним в коридор. Люди останавливались и глазели на них. Они уже знали, что произошло. Без подробностей, но знали.
– Да что же это я, блин, наделал?! – Бекетт ворвался в пустой кабинет. Дайер последовал за ним. – Господи ты боже, Фрэнсис! Лиз в жизни мне этого не простит!
– Ты спас ей жизнь. Никаких обвинений. Никакой тюрьмы. Ты сделал то, что и положено сделать копу. Ты добрался до самой сути.
– Я сделал ее долбаной терпилой!
– Это Титус Монро сделал.
– Ты думаешь, она опять сможет стать копом? Думаешь, с нее все как с гуся вода? Люди увидят эти показания! Все копы до единого узнают, что произошло – что я разрушил ее до основания!
– Ты ничего не…
– Да херня это, Фрэнсис! У каждого своя броня; она нужна нам всем без исключения. – Бекетт нервно пригладил волосы. – Она никогда меня не простит. Только не за это. Не после того, как я ей клятвенно пообещал.
– Тогда почему бы тебе не свалить отсюда, покуда суд да дело? Возьми отгул. Прокатись куда-нибудь.
– Ну да. Конечно. «Прокатись»!
– Хотя мне понадобится аффидевит.
– Что-что?
– Показания Билли Белла. Те, что ты показывал девчонке.
– Господи, братан! Да не было никакого аффидевита! – Бекетт грубо хохотнул и вытащил из кармана какую-то сложенную бумажку. – Это пустой листок. Я только что вытащил его из принтера.
19
Плакса называл дом рыбацкой хижиной, но малость покривил душой. Прямая как стрела подъездная дорожка, больше чем на милю прорезавшая участок частного леса, заканчивалась на обрыве над гладким, словно зеркало, озером, дальняя сторона которого размывалась у подножия далеких гор. «Хижина», выстроенная из камня и дерева, оказалась настолько массивной и далеко не временной, что могла быть высечена прямо из монолитной скалы, скрывающейся под ногами.
Выбравшись из машины, Элизабет все это как следует рассмотрела: столетние дубы, завораживающие виды с высоты… «Хижина – целиком твоя, – сказал он. – Выпей, расслабься».
Но этого не произошло.
По узенькой дорожке она прошла на зады дома. Кусты здорово разрослись, но траву подстригали достаточно часто, чтобы держать лес на почтительном расстоянии. Ключ нашелся в точности там, где он и сказал, под плоским камнем на противоположной стороне пустого бассейна. Отперев дверь, Элизабет отключила сигнализацию и вошла в дом – через холл со сводчатым потолком прямо в гостиную, где за огромными стеклянными стенами, словно на обрамленных рамами картинах, раскинулись потрясающие виды на горы и озеро. Камин оказался таким огромным, что внутри вполне могла рассесться целая компания. Она увидела укрытую чехлами мебель, книги, огромный стол – достаточно длинный, чтобы разместить за обедом душ тридцать. Все покрывала пыль, следы на которой показывали маршруты «парня, который тут за всем присматривает». Элизабет последовала по этим следам в кухню, а потом наверх по лестнице и вышла на открытый верхний балкон, показавшийся ей натуральной крышей мира.
«Ну ты даешь, Плакса!»
Она успела позабыть величие его успеха, чистую мощь, которую он некогда имел в своем распоряжении – и в суде, и за его пределами. Вернувшись внутрь, изучила фотографии, которые охватывали лет шестьдесят, если не больше: Плакса с бывшими президентами, всякими знаменитостями, женщиной, которая некогда была его супругой… Увлекшись, она подарила себе целых пять минут покоя, а потом двинула на террасу, выходящую на подъездную дорожку. Здесь было свалено с дюжину кресел-качалок – опрокинутых вверх ногами, чтобы не снесло ветром. Поставив одно в нормальное положение, Элизабет оттащила его к низкой каменной стенке, отделяющей террасу от дорожки. Старый адвокат приедет как раз оттуда, так что ждать его лучше всего здесь.
Но ждать было тяжело.
Она и сидела. И расхаживала взад и вперед…