Джон Харт – Путь искупления (страница 47)

– Ты ведь прикатила со стороны города, верно? И пересекла реку вон там? – Он указал вправо, где к берегу спадал крутой откос. – Проехала по мосту и сразу свернула на мою дорожку?

– Да.

– Хм! – Старик затянулся сигарой, закинув одну тонкую ногу на колено другой. – Если ты посмотришь влево, – он указал на просвет между деревьями, – то увидишь, что склон там поднимается как раз к той дороге, что идет вдоль гребня. Ладно, дотуда довольно далеко, но там есть площадочка у обочины, с которой отлично видать этот дом. Туристы иногда туда забредают. Просто шикарный вид, особенно пока листва еще не опала.

– Так о чем мы все-таки говорим?

– Мы не столько говорим, сколько ждем.

– Чего?

– Вот этого. Слышишь?

Поначалу Элизабет ничего не слышала, но тут уловила какой-то шум: автомобиль на дороге. Рокот мотора все нарастал, потом машина выскочила на мост, и старый адвокат показал влево сигарой.

– Смотри в просвет.

Она послушно повернула голову и опять услышала машину; различила снопы света, когда та преодолевала подъем среди деревьев.

– Видишь?

Лучи фар крутнулись на повороте, выстрелили вверх, а потом выровнялись, выхватив из темноты длинный отрезок дороги – машина поднялась на гребень. Какие-то три секунды Элизабет больше ничего не видела. А потом в просвете между деревьями промелькнул и силуэт машины, и в этот миг она заметила второй автомобиль, стоящий на обочине.

– Успела разглядеть? – спросил Плакса.

– Успела.

– А людей внутри?

– Наверное. Точно не пойму.

– Какого цвета была машина?

– Да вроде серая.

– Слава богу! – Старый адвокат откинулся в кресле, допил остатки из стакана. – После трех коктейлей и двух часов глазения на этот холм я уже начинал думать, что паранойя нашего взбудораженного друга могла оказаться заразной.

Элизабет не включала фары, пока не съехала по подъездной дорожке до самого низа. Когда показалась дорога, щелкнула выключателем фар и свернула влево. Поднявшись по ней на гребень, придавила педаль газа, а когда появился стоящий у обочины автомобиль, воткнула синие мигалки. Это был фордовский седан, почти новый, судя по глянцево поблескивающей краске. Остановившись сразу за его задним бампером, она разглядела силуэты двух мужчин на передних сиденьях – очертания их изменились, когда оба обернулись назад. Оставив фары светить на всю катушку, а мигалки – посылать яркие синие всполохи из-под радиаторной решетки, Элизабет забила в лэптоп регистрационный номер машины. То, что она увидела, плохо укладывалось в голове, но это было так.

Номер.

Владелец.

Держа одну руку на рукояти пистолета, Элизабет открыла дверь и вышла, подняв фонарик повыше – оружие она держала у бедра и сохраняла почтительную дистанцию до заднего бампера серого автомобиля. Мужчины внутри сидели совершенно неподвижно и были видны как на ладони. На головах у них были темные бейсболки – на обоих. Элизабет приметила тяжелые плечи, синие джинсы и темные рубашки. Лет под сорок или чуть за сорок. Водитель держал руки на руле, рук пассажира не было видно. Это заставило Элизабет перехватить пистолет и поднять его повыше, когда боковое стекло скользнуло вниз.

– В чем проблема, офицер?

Она держалась позади его левого плеча, глядя на линию его подбородка, на его пальцы на руле.

– Я хочу видеть руки пассажира. Быстро!

Руки вынырнули из темноты, пристроились на коленях мужчины. Элизабет проверила заднее сиденье, склонилась ближе. Запах алкоголя отсутствует. Ничего откровенно незаконного.

– Документы!

Водитель вжал голову в плечи, так что козырек бейсболки прикрыл глаза от света фонарика.

– А надо?

Подобное поведение ее обеспокоило. И что-то в его лице тоже. Оно было частично прикрыто, но в нем ясно читались самонадеянная надменность и пренебрежительная вкрадчивость.

– Права и техпаспорт. Ну?

– Вы из города, а здесь на пять миль уже территория округа. Это не ваша юрисдикция.

– Город и округ сотрудничают, когда возникает нужда. Я могу позвонить, и через пять минут тут будет помощник шерифа.

– Не думаю, учитывая тот факт, что вы отстранены и находитесь под следствием. Шериф не станет очертя голову срываться сюда ради вас, дамочка. Сомневаюсь, что он вообще примет ваш вызов.

Элизабет более пристально изучила обоих мужчин. Стриженные ежиком волосы, бледная кожа… Яркий свет фонарика выбелил черты их лиц, но то, что ей удалось разглядеть у водителя, казалось смутно знакомым: скругленный подбородок, пустой взгляд, пот, высохший ровно настолько, чтобы кожа казалась какой-то липкой.

– Я вас знаю?

– Все возможно.

Под этими словами скрывалась улыбочка, столь же покровительственная и небрежно самонадеянная. В голове у Элизабет крутанулись колесики – шестеренки, которые вот-вот зацепятся друг за друга.

– Ваше транспортное средство зарегистрировано на тюрьму штата.

– Ну всё, мы уезжаем, миз Блэк.

– Вы что, следите за Эдриеном Уоллом?

– Приятного вечера.

– Наблюдаете вон за тем домом?

Он повернул ключ. Мотор подхватил, и Элизабет отпрянула назад, когда, выплевывая из-под колес гранитную крошку, автомобиль выскочил на гладкий асфальт. Она посмотрела, как он то поднимается, то проваливается вниз и в конце концов пропадает за следующим холмом. И только когда она осталась на дороге одна, последняя шестеренка наконец встала на место.

«Миз Блэк…»

Она убрала пистолет в кобуру, еще раз прокрутила разговор в голове.

Ну да.

Знает она этого мужика. Встречались уже.

Эдриен отправился не на разрушенную ферму, которую по-прежнему считал своим домом. Вместо этого двинулся вдоль реки, прислушиваясь к влекомым ветром звукам и тщетно ожидая услышать среди них голос, который упорно отказывался проявляться. Разговаривала вода. Разговаривали листья, ветки, подошвы его ботинок. У всего, что двигалось, был свой голос, но ни один из них не предлагал ему то, в чем он так отчаянно нуждался. Только Эли Лоуренс знал надзирателей, начальника тюрьмы и тайные закоулки боли, которую испытывал Эдриен. Эли не давал ему рассыпаться в пыль в холодной тьме. Он был той сталью, которая не давала Эдриену согнуться, надежными руками, бережно собирающими воедино ниточки его здравого рассудка.

– Они следят за мной, – произнес Эдриен вслух. – По-моему, они были на ферме. А теперь и у Плаксы.

Никакого ответа не последовало – ни голоса, ни прикосновения, ни ободряющего блеска глаз. Эдриен был совершенно один в ночи. Пробирался вдоль тропы, выискивая дорогу среди камней и топких лужиц, среди сушняка, мха и скользких черных корней. В месте впадения в реку небольшого ручейка берег резко пошел вниз. Эдриен спустился, хватаясь за ветки платанов и сосенок. Прошлепал через ручей, опять взобрался по откосу наверх с противоположной стороны.

– А что, если они еще там? Что, если они что-нибудь ему сделают?

«Не станут они морочиться с адвокатом».

Облегчение обрушилось на голову Эдриена, словно наркотический приход. Он знал, что голос ненастоящий – что это всего лишь отголосок тюрьмы, темноты и тысяч ужасных ночей. Но в течение многих лет это было все, что у него оставалось: голос Эли и его терпение, его глаза во тьме, словно два маленьких притушенных солнца.

– Спасибо тебе, Эли! Спасибо, что пришел!

«Не благодари никого, кроме самого себя, сынок. Этот маленький глюк целиком твой».

Но Эдриен так до конца в это и не поверил.

– Первый день в тюремном дворе. Помнишь? – Эдриен перебрался через упавшее дерево, потом через другое. – Они собирались убить меня за то, что я коп. Ты их осадил. Ты спас мне жизнь.

«Так я же отмотал больше лет, чем могу с ходу сосчитать! Они просто были из тех немногих, кто по-прежнему прислушивался к моим советам».

Эдриен только улыбнулся. Вот скромняга! Ведь до сих пор были живы люди, готовые убить или умереть ради Эли Лоуренса! Опасные люди. Отпетые. До самой своей смерти этот старик оставался голосом разума на тюремном дворе, арбитром, миротворцем. Жизнь Эдриена была не единственной, которую он спас.

– Классно слышать твой голос, Эли! Восемь лет прошло с тех пор, как я видел, как ты умираешь, и просто классно до сих пор его слышать!

«Вообще-то ты просто разговариваешь сам с собой».

– Я знаю. А ты думал, что нет?

«А вот теперь ты пытаешься напарить сам себя».