Джон Харт – Путь искупления (страница 29)
Где машина Дайера?
Он ведь капитан детективов, а дело обещает быть громким…
Набрав номер мобильного Бекетта, Элизабет выслушала три длинных гудка, пока тот не ответил.
– Лиз. Привет. – Он понизил голос, и она представила, как Бекетт отходит от мертвого тела. – Так рад, что ты позвонила… Насчет того, что было…
– Где Фрэнсис?
– Что?
– Я не вижу машины Дайера. Он ведь должен был приехать.
Бекетт примолк, тяжело дыша в трубку.
– Где ты, Лиз? Ты здесь, на месте преступления? Я тебя предупреждал, чтобы…
Но Элизабет уже не слушала. Дайера в церкви нет! Надо было сразу увидеть, к чему все движется…
– Сукин сын!
– Лиз, погоди…
Но куда там «погоди»! Прямо с места развернувшись, Элизабет в мгновение ока оставила церковь позади и, нарушая все мыслимые скоростные ограничения, помчалась обратно в город. С вершины холма в двух милях впереди открылись шпили, крыши и дома, просвечивающие белым сквозь деревья. Слетев со спуска на скованные пробками улицы, она свернула вправо, пересекла мощенную булыжником улицу и пронеслась через весь город, мысленно повторяя: «Он не посмеет. Только не сейчас». Но на последнем отрезке перед выгоревшим фермерским домиком Эдриена, где-то в миле от себя она увидела огни синих мигалок. Тело все еще лежало в церкви, а Дайер уже явился арестовывать своего бывшего напарника! Старые обиды. Личная неприязнь. Обычная глупость. Какой бы ни была причина, она видела все это столь же четко и ясно, как чернила на белом бумажном листе: они запрут его в камеру, а потом будут искать какую-нибудь причину держать его там.
– Это не то, что ты думаешь.
Дайер встретил ее, как только Элизабет вихрем вырвалась из машины. Примирительно поднял обе руки, попятившись назад, когда она прорвалась между двух автомобилей, стоящих в десяти ярдах от выгоревшего дома.
– Труп едва остыл! У тебя нет никакой законной причины его арестовывать!
– Угомонись, Лиз. Я серьезно.
Растолкав патрульных, она влетела в ту самую обугленную комнату и увидела Эдриена, лежащего лицом вниз прямо в саже. Как бы ни выглядело задержание, оно явно было жестким. Лицо и руки у него были в крови. Сковав Эдриена наручниками и ножными кандалами, они бросили его в грязь, словно животное.
Еще три шага, и Дайер уже оттаскивает ее назад; его пальцы у нее на руке крепки, как сталь.
– Я хочу с ним поговорить!
– И думать забудь.
– Фрэнсис…
– Я сказал, хватит!
Он выволок ее наружу на глазах у остальных копов, весь покрывшись красными пятнами, и прижал к стволу дуба. Она вырвала руку из его захвата.
– Что за херня?
– Успокойтесь, детектив. – Дайер использовал всю силу своего голоса, всю властность в глазах. – Это не то, что ты думаешь. И разговаривать с ним ты не будешь. Короче говоря, держись подальше от этого задержания!
Она дернулась вправо, и он двинулся вслед за ней.
– Я совершенно серьезно, Лиз. Я привлеку тебя за создание препятствий. Клянусь.
Она рванулась вперед.
Дайер решительно уперся ладонью ей в грудь. Прикосновение было совершенно непристойное, но Элизабет не увидела ни капли смущения у него на лице.
– Иначе надену браслеты, – пригрозил он. – Бог мне свидетель, равно как и все остальные. Ты
Элизабет посмотрела на него новыми глазами. Такая напористость совсем не в его стиле.
– Все со мной нормально.
– Ты в этом уверена?
Отступив, она подняла руки. Сквозь толпу ей был виден лежащий в грязи Эдриен. Его глаза нашли ее, и Элизабет словно прошибло током.
– Почему он полностью обездвижен?
– Потому что опасен.
– А кого за это арестовывают?
– Если я скажу, обещаешь вести себя прилично?
Все в груди Элизабет буквально вскипело от возмущения. До чего же снисходительно это прозвучало – «вести себя прилично»!
– А что, если не буду?
– Просто постой здесь. Поговорим, когда все закончится.
– Только один вопрос.
Дайер повернулся и поднял палец – «только один».
– По какому обвинению?
Он мотнул головой на красно-белый знак, прибитый гвоздями к почерневшему дереву. За всю свою жизнь Элизабет повидала тысячи таких же. Металлический квадрат, всего два слова, все просто и ясно.
– Да ты шутишь… – едва проговорила она.
– Это больше не его собственность.
Дайер вернулся в дом, оставив Элизабет на задворках наблюдать, как они вздергивают Эдриена на ноги, выволакивают его из руин и заталкивают в машину. Посмотрев, как его увозят, она не смогла скрыть нахлынувших на нее эмоций. Что бы сейчас ни представлял собой Эдриен, когда-то он был копом, причем одним из лучших – не просто одаренным, но еще и неоднократно награжденным, прославленным. Он выстрадал тринадцать лет за решеткой за преступление, которого, как она твердо считала, он не совершал, и вот что с ним теперь – захвачен на земле, которую всегда считал своей собственной…
Упакован по полной программе, как особо опасный преступник.
Арестован за нарушение границ частного владения.
Элизабет уехала, прежде чем Дайер успел отыскать ее для дальнейшего разговора. Подождала на дороге, а потом последовала за вереницей патрульных машин до отдела и издалека пронаблюдала, как Эдриена вытаскивают из патрульного автомобиля и ведут, едва переставляющего ноги, к охраняемому входу. Он пытался протестовать против грубого обращения. Обращение стало еще более грубым. Когда Эдриен исчез внутри, его уже полностью оторвали от земли – двое копов держали его, вырывающегося, за ноги, а еще двое за плечи. Элизабет молча сидела, уставившись на дверь. Ждала, когда появится Дайер, но тот так и не подъехал.
«В церкви», – решила она. Поскольку, по уму, так все и должно было происходить. Сначала расследование. Потом арест.
Включив передачу, Элизабет не спеша отъехала от бордюра и лишь тогда заметила темно-синий седан, притулившийся на краю служебной охраняемой стоянки. Простые штампованные диски колес, государственные номера. Гамильтон и Марш, решила она.
Всё еще в городе.
Всё еще ищут веревку, чтобы ее повесить.
Доехав до больницы, Элизабет узнала, что Гидеона перевели из реанимации в платную одноместную палату на том же этаже.
– Как это получилось?