Джон Харт – Последний ребенок (страница 96)
Йокам промолчал и уставился в окно.
– Уже недалеко.
– Что тебе известно об этих людях?
Хант повернул вправо, и дорога сразу сузилась. Впереди показался знак с надписью «ЗАКРЫТО».
– Мы проезжали мимо по пути туда. Это мужчина и женщина. Он – любитель пива. Она – страшна как смертный грех. Живут в трейлере-развалюхе неподалеку от шахт. Машина одна. Насколько я могу судить, они – единственные, кто живет так близко к шахтам. Кроме этого, я не знаю ничего.
– Ничего?
– Даже их имен.
– Тогда зачем мы здесь?
– География. – Они проехали по мостику над ручьем. – Единственное, что имеет значение. – Дальше пошел проселок, под колесами защелкали камешки. – Подъезжаем.
– Моя пушка еще у шефа.
– Возьми в «бардачке».
Йокам заглянул туда и достал личный ствол Ханта. Проверил патроны.
– Чу́дно.
– Только постарайся никого на этот раз не убить.
Старый трейлер. Пикап, набитый пивными банками. За грязными окнами горел свет. Мелькнула чья-то тень. Хант погасил фары и остановился возле пикапа. Поглядывая одним глазом на трейлер, набрал номер грузовика.
– Зарегистрирован на Патрицию Дефрайс. Привлекалась по мелочам. Мочилась на улице. Пьянство и дебош.
– Как мило…
– Два серьезных.
– Какого рода?
– Подделка чеков и мошенничество. Еще одно, и загремит на всю катушку. Кроссу есть чем ее прижать, если поймает на чем-то серьезном.
– Как разыграем?
– Очень просто. – Хант открыл дверцу. – Наврем.
Йокам спрятал револьвер, и они поднялись на крылечко. В окно была видна длинная низкая софа, на которой лежал мужчина. Выглядел он все так же. Худой и небритый. Впалая грудь, костлявые ноги и даже вроде бы та же самая банка пива в руке. На лице – голубой отсвет от телевизора. У женщины тоже никаких перемен. Короткая юбка. Недовольное лицо. Судя по позе, сильно рассержена. Руки в боки. Рот открыт. Пока Хант наблюдал, она встала перед телевизором, и мужчина наклонился влево.
– Семейная идиллия, – сказал Йокам.
Хант постучал в дверь, и телевизор погас. Хлипкая конструкция завибрировала от тяжелых женских шагов, и детектив отступил. В окошечке возникло ее лицо: потемневшие зубы, нездоровая кожа.
– Спокойно, – прошептал Йокам.
Хант поднес к стеклу жетон. Звякнули засовы. За рваным сетчатым преддверьем появилась женщина.
– Покажи-ка еще разок.
Хант снова поднял жетон.
– Нас прислал детектив Кросс.
Женщина закурила сигарету, выдохнула дым. Взгляд перескочил с Ханта на Йокама и обратно.
– Что ему теперь надо?
– Можно войти?
Она оглядела их еще раз. Затянулась.
– Только ноги вытирайте.
Никакого грузовика перед табачным амбаром не было. Не было и Джека. В бледном свете единственной фары цветной каплей мелькнул лишь синий рюкзак. Грязный, с потемневшим низом. Джек аккуратно прислонил его к двери сарая. Джонни вышел из машины, но двигатель выключать не стал. Огромная серебристо-белая луна висела над самым горизонтом. Пахло бензином и подгоревшим маслом. Джонни подобрал рюкзак, показавшийся на ощупь пустым, открыл его и уловил душок мертвой птицы. На самом дне рюкзака лежала квитанция на имя дяди Стива. На обратной стороне почерком Джека было написано:
В последние годы мест у них было много, но Джонни знал, о котором из них идет речь. Туда они уходили выпить пива, потрепаться, скрыться от чужих глаз. Там умер Дэвид Уилсон. С этого места все началось.
Он развернулся – попавший под колеса куст царапнул днище – и поехал к реке.
Было уже поздно, и машин встречалось мало. Огромные жуки бросались на ветровое стекло и растекались мутными пятнами. Джонни так вымотался, что едва не пропустил съезд с главной дороги. Трава на заросшем и разбитом проселке оставалась примятой после полицейских машин, приезжавших за Дэвидом Уилсоном. Дорога круто уходила вниз, к реке, слева поднимался мост. На спуске Джонни едва удержал в руках руль. Футах в сорока от дороги, в кустах, словно затаившееся привидение, темнел пикап. В кабине никого не было. Джонни погасил свет, вышел и, пройдя мимо грузовика, посмотрел на реку. От воды поднимался лунный свет, и камни казались серебристо-серыми глыбами. Под мостом собралась тьма.
Джонни соскользнул с берега на песок у самой воды и перепрыгнул на широкий плоский камень. Вода не стояла на месте, что-то темное проплыло мимо. Справа клонилась к реке ива, слева нависал мост. Джека видно не было.
– Я здесь, Джонни.
Голос шел из-под моста и принадлежал Джеку. Язык у него немного заплетался. Подойдя ближе, Джонни увидел друга. Тот сидел на упавшей свае, свесив ноги в воду. Джонни остановился футах в двадцати от него. Джек виделся ему размазанным пятном с неясным, лишенным черт лицом. Он поднял бутылку, и Джонни услышал бульканье.
– Хочешь?
– Что за хрень происходит? А, Джек? – Джонни хотел сохранять спокойствие, но ничего не получилось, и он уже выходил из себя. Алисса мертва, а друг пьет бурбон. Джек слез со сваи и пошлепал по мелководью. В одном месте он споткнулся и упал на колено. – Выходи сюда, где я могу тебя видеть. – Джонни вышел из-под моста. Он так и не решил, чего хочет больше: поговорить или вмазать единственному другу по физиономии.
– Извини. – Язык у Джека заплетался так, что Джонни едва понимал его. – Джонни, друг… – Джек выбрался на свет. На нем была куртка, которую он позаимствовал у Джонни, и мокрые по пояс штаны. Снова споткнулся и выронил бутылку. Она ударилась о камень, и запах спиртного растекся по земле. Джек сел возле разбитой бутылки. – Мне так чертовски жаль… Извини.
– Чего тебе жаль? Ты за что извиняешься?
Джек покачал головой и закрыл лицо руками.
– Трусость – грех.
Джонни посмотрел на друга, голос которого прерывался всхлипами.
– Ты же скажешь что-то хорошее обо мне, если кто-то спросит? – Джек вытер рукавом нос. – Просто, Джонни, если кто-то… если кто-то спросит? Скажешь, что я был хорошим другом? Я старался, ты ведь знаешь. Все эти ночи… с тобой. Мы же ходили вместе. Я прикрывал тебя с тыла. Знал, что ты не остановишься. Старался не пускать тебя к плохим домам. По-настоящему плохим. Если б ты умер… если б с тобой случилось что-то… меня это убило бы. Я бы знал, что виноват, и меня это убило бы.
– А остальное, Джек? В чем еще ты виноват? Как насчет Алиссы? Ты же знал, где она? Все время знал?
– Ложь и слабость. Это тоже грехи.
– Джек…
– Бог прощает мелкие прегрешения.
– Знал все это время.
– Я пытался прикрыть тебя, – пробормотал Джек, раскачиваясь вперед-назад. – Она уже была мертвая. – Он покачал головой. – Уже мертвая.
– Что случилось с моей сестрой? – Сжав кулаки, Джонни подступил к Джеку. Он едва сдерживался. – Что случилось?
Джек глубоко, прерывисто вздохнул и увел взгляд к реке.
– Я дал ей свой велик. Вот и всё. Ничего больше я не сделал. Только пытался помочь. Ты должен мне верить.
– Рассказывай все.
– Мы сидели в библиотеке, всей кучкой. Помнишь, нам задали тот проект? – Джонни не ответил, и Джек кивнул. – Мы были в одной группе, Алисса и я. Вулканы. Писали доклад про вулканы. Было уже поздно, почти темно. Все сказали, что надо расходиться. – Секунду-две он молчал. – Твой отец позабыл приехать за ней, и я дал ей свой велик. Он забыл, а уже темнело. Джеральд как раз получил новую машину и искал повод прокатиться, так что я отдал Алиссе велик, а сам позвонил брату, чтобы приехал за мной. Вот и всё. Ничего плохого и не должно было случиться, понимаешь? Я же старался, это ведь считается, правда? Это считается.
Джек опустил голову. Обе его руки – больная и здоровая – дрожали. Пальцы сжались в кулаки.
– Он сказал, что хотел просто напугать ее.
– Кто?