Джон Харт – Последний ребенок (страница 45)
А еще ее мучила сухость. Она старалась держаться, сопротивляться, быть сильной, но жажда жила в каждой клеточке ее тела.
Потребность. Желание. Нужда.
До самого последнего момента Кэтрин оставалась у кровати. Сын уснул, и его лицо, как всегда, сделалось еще более похожим на лицо сестры. Тот же рот. Те же линии. Она поцеловала его и вышла из больницы встретить подъехавшее к задней двери такси.
Поездка домой измотала вконец. Они миновали три магазина с рекламой пива и вина и два бара. Кэтрин сцепила зубы, сжала в кулаки пальцы и позволила себе немного расслабиться, лишь когда огни центральной части города остались позади. Темная дорога, ровное шуршание покрышек по черному асфальту. «Всё в порядке, – повторяла она. – Я в порядке».
Такси начало спуск с последнего холма, и Кэтрин увидела в полумиле дом. Из всех окон струился свет, деля двор на черные и желтые прямоугольники.
Уезжая, она выключила свет везде.
Выбравшись из машины, Кэтрин направилась к двери, но остановилась в нерешительности и, раскрыв сумочку, потянулась за телефоном. Она уже поднялась на крыльцо, но потом передумала и сошла со ступенек. Все вокруг застыло в тишине: двор, лес, улица.
Вот тогда Кэтрин и увидела машину, припаркованную в двухстах футах вниз по улице и въехавшую далеко на обочину. Разобрать ее цвет в темноте было трудно. Может быть, черная. Большой, незнакомый ей седан. Кэтрин присмотрелась, сделала шаг вперед и вроде бы услышала звук работающего мотора.
Она шагнула дальше, и фары вдруг включились. Разбрасывая грязь и гравий, автомобиль сорвался с места, резко, скрипнув покрышками, развернулся и помчался по улице. Задние огни уменьшились и пропали – дорога ушла вниз.
Кэтрин постаралась отдышаться и успокоиться. Всего лишь машина. Просто сосед. Она повернулась к дому и увидела, что входная дверь приоткрылась. Желтая щель расширилась, стоило ей тронуть ручку.
В доме играла музыка.
На дворе конец мая.
Кэтрин выключила музыку и осторожно двинулась по коридору. Дом казался пустым, но музыка напугала ее. Одна и та же песня звучала снова и снова. Первым делом Кэтрин проверила спальни – все на месте, все, как было. Та же картина и в ванной.
Таблетки она нашла в кухне.
Оранжевый пузырек стоял в центре стола, на дешевой пластиковой столешнице с отколотым уголком. Яркий, сияющий, с идеально белой этикеткой. Кэтрин смотрела на него, чувствуя, как набухает язык. Таблетки звонко застучали по стеклу, когда она взяла пузырек, чтобы прочесть этикетку. Ее имя, сегодняшняя дата.
Семьдесят пять штук.
Оксиконтин[24].
В порыве злости Кэтрин распахнула дверь, швырнула пузырек во двор и захлопнула дверь. Потом проверила все окна, двери и села на софу у окна. Она сидела, выпрямившись, настороженно, ощущая присутствие пузырька где-то там, в темноте. Сцепив зубы, прокляла Кена Холлоуэя.
Нет, легко не получится.
Джонни выпустили из больницы на следующий день, около двенадцати. Его вывезли на каталке, и он осторожно поднялся.
– Все хорошо? – спросила медсестра.
– Вроде бы да.
– Не торопись.
В сторонке, футах в тридцати, защелкали камеры. Репортеры выкрикивали вопросы, но полицейские держали их на расстоянии. Опершись рукой о крышу фургона дяди Стива, Джонни огляделся. К прежним, местным, добавились новые фургоны – из Шарлотт и Роли.
– Я готов.
Медсестра помогла ему забраться в машину.
– Никаких стрессов, постарайся не волноваться. Два пореза довольно глубокие. – Она улыбнулась на прощание и закрыла дверь.
Сидевший за рулем дядя Стив оглядел толпу репортеров. Рядом с ним мать Джонни прикрыла ладонью лицо. Подошедший к заднему окну Хант объяснил условия сделки, заключенной им со службой соцобеспечения.
– Все это сработает лишь при условии, что вы будете играть по правилам. – Он посмотрел по очереди на каждого и остановился на Стиве. – Мне нужно знать, что вы справитесь.
Тот бросил взгляд в зеркало заднего вида.
– Справлюсь. Если он будет делать то, что ему говорят.
Хант повернулся к Джонни.
– Считай, что получил подарок. Учитывая все случившееся.
– Когда ему разрешат вернуться домой? – спросила Кэтрин.
– Теперь все зависит от соцслужбы.
– Чушь, – пробормотал Джонни.
– Что ты сказал?
Он пнул резиновый коврик.
– Ничего.
Хант кивнул.
– Я так и подумал. – Отступил от машины. – Следуйте за мной, Стив. До конца.
На дорогу ушло двенадцать минут. Ехали молча. Возле дома Хант припарковался на траве. Джонни с матерью выбрались из фургона. Кэтрин посмотрела на уличный фонарь, коснулась рукой горла и вошла в дом. Джонни последовал за ней в свою комнату. На кровати, аккуратно сложенная, лежала его одежда.
– Я приготовила вчера вечером, – извиняющимся голосом сказала Кэтрин. – Не знала, что ты захочешь взять.
– Сам соберу.
– Справишься? – Она посмотрела на его повязки.
– Справлюсь.
– Джонни…
Он посмотрел на мать, увидел, как она напряжена. Раньше мать была сильной, но после похищения все переменилось. Лицо стало другим. Теперь оно выглядело так, словно две его половины сошлись в жестокой схватке.
– Не надо было мне тебе лгать. Не надо было говорить, что он писал.
– Понимаю.
– Я не хотела, чтобы ты знал, что мы остались одни. Думала…
– Говорю же, понял.
Она провела ладонью по его волосам.
– Ты такой сильный… Такой самостоятельный, независимый…
Джонни напрягся. Когда-то именно так мать охарактеризовала отца. Он, что случалось редко, вступил с ней в спор, причина которого так и осталась неизвестной. Вот тогда она и произнесла эти слова: «Вовсе не обязательно быть таким независимым!» Отец только улыбнулся и поцеловал ее – на том спор и закончился. В этом он был хорош. Стоило ему улыбнуться, и уже никто не мог на него злиться. Для Джонни даже теперь сила и самостоятельность были одним и тем же. Не жалуйся. Делай дело. И того и другого ему было отмерено полной мерой. Чего ему не хватало, так это беззаботной улыбки. То ли ее и не было у него никогда, то ли он позабыл, что это такое, – сказать трудно. Жизнь, в понимании Джонни, стала вопросом самодостаточности.
Он взял джинсы, засунул их в сумку.
– Давай просто сделаем все как надо.
Мать вышла из комнаты, и Джонни услышал, как щелкнул замок, как скрипнули коротко пружины. Он не знал, какая ее сторона взяла верх, мягкость или сила, но опыт подсказывал, что она лежит под простыней, с закрытыми глазами. Ее внезапное, через считаные секунды, появление в двери застало его врасплох. Мать держала фотографию в рамке – цветной снимок со дня свадьбы. Ей было тогда двадцать, и солнце заливало ее лицо чудесным светом. Отец стоял рядом со своей беззаботной, залихватской улыбкой. Джонни помнил эту фотографию, но думал, что мать сожгла ее вместе с остальными.
– Возьми с собой.
– Я вернусь.
– Возьми.
И Джонни взял.
Мать нежно обняла его, а когда вернулась в комнату, дверь осталась закрытой.
Джонни остановился за сетчатым экраном; сумка была тяжелая, и ремень резал плечо. Листья во дворе дрожали под ветром. Хант стоял неподалеку, опустив голову и засунув руки в карманы. Глубоко посаженные глаза смотрели на дом, но Джонни он не видел – взгляд его коснулся одного окна, потом другого. Голова оставалась неподвижной, в середине лба залегли морщины. Джонни толкнул ногой дверь, и детектив повернулся.