Джон Харт – Безмолвие (страница 30)

– Я же сказал – проехали.

Когда он вернулся, пиво еще долго никто не открывал. Приближалась ночь. Над рекой повис туман.

– Послушай, Джонни…

– Да, ты прав. Тебе, наверное, пора ехать.

– Я не про то. Не…

– Увидимся через несколько дней. Все нормально. Спасибо, что приехал.

– Уверен?

Джек поднялся. Он ждал взгляда, кивка, чего-нибудь, чтобы затянуть рану.

Но Джонни не предложил ничего.

В городе Джек отправился в свой любимый ресторан и съел стейк, на вкус не отличавшийся от дерева. Вино тоже не вызвало приятных ощущений. Не добавили положительных эмоций ни пирог, ни портвейн, ни симпатичная девушка, принесшая счет. Дома неприятности продолжились: ступеньки лестницы кренились, ключ никак не желал попадать в замочную скважину. Уже попав в квартиру, Джек сбросил туфли, швырнул на крючок пиджак и промахнулся. Мысленно он еще раз прокрутил разговор, остановившись на тех невероятных, невозможных, необъяснимых секундах, когда открыл рот и сказал своему лучшему другу: «Я не смогу тебе помочь. Извини». Никогда еще он не видел у Джонни таких красных и ярких глаз.

Неужели он вышел из-за стола, чтобы скрыть слезы?

Нет, конечно. Такого не могло быть.

С Джонни такого быть не могло.

Стягивая на ходу галстук, Джек прошел в кухню и прослушал сообщения. Одно – деловое. Другое – от Лесли: «Насчет сегодня. Нужно поговорить. Позвони, когда прослушаешь».

Часы показывали 9:17. Еще рано. Джек отыскал ее номер в журнале звонков и позвонил. Она ответила после первого гудка.

– Ты дома. Хорошо. Сейчас приеду.

– Лесли…

– Буду через две минуты.

В итоге вместо двух минут вышло почти двадцать; этого времени ему хватило, чтобы избавиться от мятого костюма и натянуть джинсы и футболку. Короткий рукав выставлял напоказ недоразвитую руку, поэтому футболки Джек носил редко, но сейчас где-то в глубине души вспыхнула искра возмущения. В его жизни Джонни был опорой, скалой, и вот теперь он, Джек, всю эту скалу изгадил… Часть вины падала на Лесли, и если ей так уж захотелось поругаться, что ж, он готов – пусть и с уродливой рукой.

Чего он не ожидал, так это того, что от нее будет так приятно пахнуть.

– Привет, Джек. Спасибо за это. – В коридоре, под желтоватым светом, она казалась маленькой и мягкой. Туфли на каблуках, облегающая юбка, распущенные волосы – у него даже голова закружилась.

– Ты же не против, правда? – Лесли продемонстрировала бутылку текилы и два лайма. – У меня такое чувство, что я должна перед тобой извиниться. Могла бы уладить все сама, объяснила бы как-нибудь партнерам… – Она показала глазами в комнату у него за спиной. – Так можно войти?

Джек промямлил что-то невнятное, и гостья тут же повела себя как настоящая хозяйка: поставила на стойку бутылку, нашла стаканы и, болтая о мелочах, принялась резать лайм.

– Я спросила, где у тебя соль, – сказала она с ослепительной улыбкой.

– А? Извини. – Словно опомнившись от спячки, Джек зашевелился, открыл шкафчик и передал гостье соль.

– Любишь текилу? – Не дожидаясь ответа, Лесли подняла бутылку. – «Форталеза». Лучшая. Меня с ней друг познакомил пару лет назад. Знаешь, как ее пьют? – Она взяла стакан и лайм, лизнула руку между большим и указательным пальцем, насыпала соль и показала, что делать дальше. – Вот так. Черт. Теперь ты. – Джек повторил ритуал – соль, текила, лайм. В горле полыхнуло, но Лесли уже наливала по второму. – За адвокатов. – Джек выпил.

Останавливаться не стали. Лесли много говорила, но ни словом не помянула ни Джонни, ни Уильяма Бойда, ни даже фирму. Его искалеченная рука нисколько ее не смущала, и она трогала ее спокойно, не напрягаясь. Дважды гостья отбрасывала волосы беззаботным жестом и смотрела на него своими невероятными глазами. И даже показала шрам на бедре, который получила, зацепившись за жгучий коралл, когда купалась в Кабо.

Джек сопротивлялся, но его тянуло к ней как магнитом: кожа, изгиб бедра, когда она сидела рядом, а потом поднялась с софы налить еще по стаканчику. Он и глазом не успел моргнуть, как наступила полночь, комната поплыла, а ее лицо оказалось совсем близко. Джеку не везло с женщинами. Отчасти из-за руки и проистекающего из сомнений дискомфорта, отчасти из-за матери, жившей в трейлере и видевшей дьявола во всем, включая двух ее сыновей. Наверное, виноват был и отец, твердивший своим мальчикам о чести, старании и гордости и уже отсидевший десять лет из отмеренных правосудием двадцати. Когда-то Джек был влюблен в глазастую девчонку, смешливую, веселую, озорную, да только вот она в упор его не замечала. Пережив неудачу на старте, он замкнулся и ушел в себя.

– Держи. – Лесли протянула стаканчик и лайм и коснулась пальцами его колена. – Вперед. – Джек слизнул соль, скорчил гримасу, и она улыбнулась. – Теперь пей. И лайм. – Из глаз у него катились слезы, а Лесли хлопала в ладоши и смеялась, и после всех лет одиночества ее смех звучал музыкой. – Моя очередь. – Розовый язычок коснулся соли, она выпила, подтянула ноги и поджала пальчики. У Джека шла кругом голова. Близкая, мягкая, миниатюрная – веселая девчонка, а не партнер и босс. – Расскажи мне о Джеке Кроссе. – Румянец тронул ее щеки. Один глаз затерялся в тени, второй сиял. – Колледж за три года, юридическую школу за два… Первый в своем классе…

– Второй, – поправил Джек.

– Второй. Все равно впечатляет.

Ее нога терлась о его ногу. Было темно, он был пьян и плыл.

– Это ради Джонни?

– Это ради нас. Даже не произноси его имя. – Лесли лгала, но ее ложь была мягкая, как и все прочее. – Мы же друзья, да? Скажи, что мы друзья.

– Думаю… Я не…

Комната снова наклонилась, и Лесли вдруг оказалась у него на коленях, и они целовались. От нее пахло текилой, лаймом и каким-то шампунем, созданным специально для того, чтобы у мужчин дрожали колени.

– Лесли…

– Ш-ш-ш. – Рубашка сползла с плеч, а под ней мелькнуло все то, о чем Джек только мечтал, – молочно-бледное, мягкое, округлое. – Скажи, что мы друзья. – Она прильнула к нему долгим поцелуем и задвигала бедрами. – Скажи, что мы друзья и что друзья помогают друг другу.

Слова легко сорвались с губ, но Джеку было наплевать. «Давно ли?» – подумал он. Ответ пришел, как всегда, быстро – никогда. Это была первая грудь и первый настоящий поцелуй.

– В спальню, – сказала Лесли, и Джек подхватил ее одной рукой.

– Это ведь ради нас? Только нас?

– Тише. Не надо слов.

Джека это устраивало: забвение и бархатистая кожа, уступка и долгое падение.

– Не надо слов, – повторил он, но в последовавшем за этим ураганом имя Джонни прозвучало не один раз, а целых два. Выдохом и молитвой; и оно таяло на ее губах, как сахар.

Утро встретило Джека бледным светом и тупой болью за глазами. В постели рядом с ним никого не было. Часы показывали шесть. Секунду-другую голова оставалась пустой, а потом ее заполнили нахлынувшие волнами воспоминания прошедшей ночи: шумный бег крови, радость и неловкость новичка. Он снова увидел Лесли, смотревшую на него сверху вниз, и подозрительность в ее глазах за водопадом волос. Она делала все то, что, по его представлению, могут делать женщины, и ее движения поначалу были осторожными и расчетливыми, а потом – настойчивыми, требовательными, неистовыми. Сколько лет он был один, и вот теперь мосты перейдены… На мгновение его переполнило ощущение счастья, но потом очередная волна воспоминаний вынесла из темноты лицо Джонни у барной стойки, и он услышал имя друга на губах Лесли.

Джек снова закрыл глаза и уснул.

Отдохнуть толком не получилось, и когда он пришел наконец на работу, то в какой-то момент даже поднес палец к кнопке этажа Лесли. Подарок она преподнесла, да только предназначался он, похоже, человеку с другим именем. И Джека словно вывернуло наизнанку.

Никогда раньше он не испытывал к другу неприязненных чувств.

У себя в офисе на седьмом этаже Джек решительно закрыл дверь и сел за стол, рассчитывая работой привести себя в норму и прорваться через пот, сушняк и тошноту. При этом он то и дело посматривал на дверь и телефон.

После полудня похмелье перешло в раздел воспоминаний, и Джек задумался, не совершить ли прогулку вниз. Посмотреть ей в глаза. Интересно, улыбнется ли она. Они могли бы пообедать. Может быть, то имя на ее губах ему только послышалось…

– Прискорбно, – произнес Джек, но избавиться от воспоминаний о ней не смог. На работе он просидел до восьми, надеясь, что Лесли все же появится, а потом отправился домой, злой на нее и на себя за глупость.

Если Лесли и думала о ком-то, то о Джонни.

В квартире он прошелся из угла в угол. Есть не хотелось, спать тоже. Мысли беспорядочно метались туда-сюда.

Он подвел лучшего друга.

Она произнесла имя Джонни.

Сообщение от Лесли пришло в полночь.

Не спишь?

Джек на секунду задумался, потом набрал: Еще держусь. Работал допоздна.

Спасибо за прошлую ночь.

Что-то внутри Джека сломалось – может быть, накатило облегчение, может быть, желание. В нем все завибрировало. Хочешь заглянуть?

Прошла минута. Потом еще три. Ответ содержал только одно слово: Конечно.

На этот раз ночь прошла по-другому. Без выпивки. Лесли ушла с первым светом. Все складывалось наилучшим образом, как Джек мог только мечтать. Имя Джонни не прозвучало.

– Зачем ты со мной? – спросил он.

На часах было два. Лесли лежала в круге света от единственной лампы, золотившего изгибы и тенью гладившего впадинки.