Джон Гвинн – Злоба (страница 91)

– З-зачем… ты… – запинаясь, начал Фаррелл.

Корбан наконец поравнялся со всей компанией. Откуда-то из нижней части живота по всему телу поползло какое-то утробное, жгучее ощущение.

– Оставь его в покое, – словно со стороны услышал он собственный голос.

– Ой! – воскликнул Крэйн, поворачивая голову. – И откуда только тут такая куча трусов?

Рэйф только хмуро покосился на Корбана.

Гроза шагнула вперед, зарычала, оскалила зубы. Из пасти у нее капнула ниточка слюны. Рэйф и Крэйн невольно отступили назад.

– По-моему, ей не нравится твой тон, – сказал Корбан, слегка касаясь ее бока.

– Думаешь, ты теперь герой, раз бросаешься на помощь другим трусам? – съязвил Рэйф. – Вам бы двоим да собрать свою собственную дружину – такую, куда принимают только трусов! Иди, куда шел, сын кузнеца, погоди маленько, ты еще у меня попляшешь. Через две луны мне сидеть Долгую ночь. А как только ты высидишь свою Долгую ночь, тебя даже Тулл не спасет. Уж я-то тебя дождусь!

Корбан пожал плечами.

– Оставь его в покое, – повторил он, взглянув на Фаррелла: тот стоял и таращился на него. Он попытался ободряюще улыбнуться и шагнул ближе к крупному парню. Вдруг руки Фаррелла легли ему на плечи, развернули его, подняли над землей.

– Не суйся не в свое дело, – негодующе бросил широкоплечий детина, исподлобья глядя на Корбана.

Не особо отдавая себе отчет, Корбан взбрыкнул обеими ногами, двинув Фаррелла под голени. Тот его неожиданно уронил, и мальчик отшатнулся назад.

– Я ж-же п-помочь п-пытаюсь, – промямлил Корбан.

Фаррелл только зыркнул на него сощурив глаза, а затем развернулся и неуклюже помчался прочь.

Рэйф и Крэйн рассмеялись и пошли дальше.

– Давай-давай, старайся, заводи друзей – может, когда-нибудь и получится! – крикнул Рэйф через плечо, все еще посмеиваясь.

Корбан некоторое время стоял на месте, потрясенный и обозленный. Он же просто хотел помочь – он-то знал, каково это, когда Рэйф выбирает тебя в качестве мишени для издевательств. В конце концов все же отправился дальше, яростно пиная булыжники. Затем вспомнил, что чувствовал, когда Рэйф впервые поколотил его во время Весенней ярмарки, как он был напуган, как зол, как было стыдно, что он ничего не мог сделать в ответ. А потом за него вступилась Кивэн. В тот раз он тоже был не слишком-то благодарен. Какое-то время Корбан размышлял об этом. Может, стоит попробовать поговорить с Фарреллом, извиниться?

Как же он ненавидел Рэйфа!

«Уж я-то тебя дождусь!» – сказал сын ловчего.

«Что ж, как скажешь».

Подняв взгляд, он понял, что ноги сами привели его в конюшню. В загоне стояла сестра – ножиком обскребала лошадиное копыто, а передняя нога лошади упиралась ей в колено. Он остановился у колышка в нескольких шагах от Кивэн, ожидая, пока она закончит.

Вдоль шеи по спине и рукам вдруг расползлось некое странное ощущение, по коже побежали мурашки. Он поспешно вскинул голову – и увидел около дверей конюшни Гара с каким-то высоким темноволосым человеком, который держал под уздцы огромного серого в яблоках жеребца. Лицо у человека было исполосовано глубокими шрамами, похожими на следы от когтей. Оба смотрели на него.

– Кто это, с Гаром? – спросил он сестру.

– А? – буркнула Кивэн, сосредоточенная на копыте. Быстро подняла взгляд. – Ой, да он еще с утра приехал. Как там Гар его называл-то? Вроде бы Мейкал.

Глава 50. Верадис

Верадис стоял на галечной гряде, скрестив руки на груди, перетянутой кожаными ремнями, и глядел вдаль.

В бухте стояли на якоре четыре десятка кораблей, и экипаж этих кораблей состоял из людей, которых он до недавнего времени считал своими врагами. Теперь же они были его союзниками, и при виде их Верадис еще сильнее стремился к тому, чего желало сердце.

Мандрос…

Призыв Оркуса задержать короля Карнатана слишком поздно долетел из покоев Аквилуса. Мандрос бежал, так спеша покинуть Джеролин, что даже не собрал всех своих воинов. Орлиная стража Аквилуса кинулась в погоню, но разрыв между ними был слишком велик, а бегство Мандроса – слишком отчаянно: он без жалости терял людей по крутым склонам и заснеженным ущельям Агульских гор, но все дальше уходил от преследования. Спустя почти целую луну те, кто был послан схватить Мандроса, вернулись в Джеролин с поникшими головами и с пустыми руками.

Погребение Аквилуса к этому времени уже состоялось: над мертвым королем воздвигли каирн, а бароны Тенебрала собрались у его подножия, чтобы отдать дань уважения и присягнуть на верность все еще слабому и бледному ликом Натаиру. Ножевая рана не задела ни одного из жизненно важных органов, но, пока принц лежал в покоях отца, ожидая прибытия целителей, он чуть было не скончался от потери крови, а его хватка на руке Верадиса становилась все слабее и слабее.

Уже не в первый раз Верадис почувствовал, как в нижней части живота вспыхнуло пламя. С самого дня середины зимы его снедала лютая ярость. Тогда он чувствовал дикий стыд – еще бы, ведь его короля убили, его принца и друга ранили, оставив истекать кровью, а он стоял без дела в коридоре! Но с тех пор его чувства отстоялись, и в сухом остатке сохранилась лишь голая, холодная, непреходящая ярость, которой он не испытывал никогда раньше.

Мандрос за все заплатит.

Еще когда охотники за Мандросом вернулись без добычи, у Верадиса появилось искушение самому выступить в поход, но Натаир все еще не оправился, да и пути через Агульские горы были сейчас непреодолимы для более-менее крупного отряда, превышающего пару человек. А для того, чтобы найти Мандроса, потребуется куда больше. Так что он благополучно вернется в свое Карнатанское королевство, окруженное его дружинами, которые будут охранять горные перевалы, ведущие в его владения. Ликос – его Натаир вызвал вскоре после нападения – согласился переправить войска к побережью Карнатана, но советовал воздержаться от морских походов, пока не закончатся Бурная и Снежная луны. Поэтому они ждали, строили планы, заготавливали съестные припасы, спорили о целях и предпочтительной стратегии.

К большому удивлению Верадиса, общее руководство походом Натаир передал в руки Перитусу.

– Он прошел через много войн, – объяснил Натаир. – Независимо от наших с ним разногласий, в этом он хорош, и пламя его ярости против Мандроса горит так же ярко, как и у тебя. Наблюдай за ним, учись у него.

Верадис неохотно согласился и вскоре признал, что Натаир прав. Перитус был умелым стратегом и человеком огромных полководческих способностей. И вот теперь он стоял на взморье на южном побережье Карнатана и наблюдал, как с вин-талунских кораблей сходят сотни воинов, а над их рядами простирает крылья орел Тенебрала.

Высадку начали на рассвете: первые из множества разведчиков быстро разъехались за пределы взморья. Сейчас дело уже шло к солнцевыси.

Он смотрел, а с дюжину людей на берегу вдруг подняли крик. Воз, который они катили вниз по широким сходням, потерял управление и накренился. Одно колесо закрутилось в воздухе, а потом телега сорвалась и рухнула в полосу прибоя – поклажа полетела во все стороны, в воздух поднялось облако брызг.

Юноша выругался про себя, прикинув, сколько времени придется потратить на то, чтобы собраться с силами и спасти загубленное добро.

– Терпение, – произнес кто-то. Он оглянулся – и в нескольких шагах от себя увидел Перитуса.

Верадис кивнул и снова принялся наблюдать, как воины вереницей сходят на берег. Там они выстраивались в два рыхлых отряда. Меньшей была его когорта: около шестисот человек, выживших после похода в Тарбеш, – у каждого был при себе зуб драйга. Вместе с более крупной когортой Перитуса все их силы насчитывали чуть менее трех тысяч мечей. Не слишком-то велико было войско, чтобы отправляться с ним в самое сердце вражеских владений, но они надеялись, что малозаметность сыграет им на руку. Мандрос наверняка будет ждать, что они подождут до весенней оттепели и перейдут Агульские горы с бо́льшими силами, когда откроются перевалы, но до этого оставалось еще по меньшей мере пол-луны. Разведка же доложила, что войска противника стягиваются к Тарбе – крепости, охраняющей проход через горы в сам Карнатан.

У них и правда была еще одна когорта, собирающаяся в Джеролине и готовая с началом оттепели двинуться через горы, но хотелось надеяться, что к тому времени Мандрос будет уже пойман. Теперь задача состояла в том, чтобы идти на север к собственной крепости карнатанского короля. Ликос заверил его, что Мандрос сбежал туда и затаился, как лис, спасающийся от гончих.

Между тем от выстроившихся на берегу воинов Верадиса отделился человек и замахал ему рукой – то был Раука. Он целеустремленно взобрался на галечную гряду, испещренную жидкими, клочковатыми островками травы, и встал рядом с Верадисом.

– Когда-нибудь, уже в скором времени, о нас будут слагаться песни, – усмехнулся он. – Ребята будут мечтать о том, чтобы стать как мы, а девчата – те просто будут мечтать о нас.

Верадис фыркнул, и Раука улыбнулся еще шире.

– Гляди, как бы эти песни не оказались погребальными, – заметил Перитус.

– Не бывать этому. Я рассчитываю стоять в бою плечом к плечу с Верадисом от начала до конца.

Верадис покачал головой. Трое мужчин молча наблюдали, как с палуб вин-талунских кораблей стекают последние ратники и по песку выкатывают на более твердую землю множество возов.